Авдотья – дочь И. И. Сусова

Девицы немедля обхватили ухажера и увлекли его в ближайший подъезд.

В лилипутской душе Карапузова из потаенных глубин возникла и воцарилась щемящая грусть, причины которой никто ему не мог объяснить. Она появляется нежданно-негаданно, как снег на голову. В это мгновение становилось крайне одиноко и нещадно угнетенно, как если бы ты во мгле видел свет и целенаправленно шел к нему, а он угас; или знал смысл жизни и вдруг, этот смысл исчез, растворился в Пустоте, где нет опоры, а только бесконечное пространство без зримых форм и мыслимых образов…

Душа изнутри распиралась этим запредельным Ничто, словно семя, из которого стремительно и неизбежно произрастало Нечто невообразимо огромное и, в тоже время, продолжающее свое существование в иной ипостаси, чудной и пугающе непонятной в своем проявлении…

Это было невыносимо, хотелось всадить себе пулю в висок и прекратить этот кошмар, далекий от нашей зависимой привычности…

Вцепившись в лавку, Карапузов, в очередной раз, кое-как перетерпел это наваждение простым способом терпеливого приятия происходящего, как его учил.

Высоко над головой сияли звезды в своем относительном постоянстве и величии. Они мерцали, как алчные глазки невидимых существ, в своем желании жить вечно, и в своих различных сочетаниях влиять на судьбы глупых людей, одержимых тем же…

– Маль… чик!– протяжно прозвучало над самым лилипутским ухом.– Ты пэ-почему… не.. .и- ик!.

Пахнуло тошнотворными спиртными парами, вперемешку с колбасой и килькой в томате. Карапузов оглянулся. Позади стоял, пошатываясь, небритый мужик в грязной кепке, напяленной по самые уши, и в мятой рубашке нараспашку.

–Ты бы шел, дяденька, куда шел! – ответил сурово лилипут, машинально нащупывая в рюкзаке «берету». Пришелец, с трудом удерживая равновесие, широким жестом вскинул руку с указующим перстом по направлению Карапузова и, едва не касаясь его морщинистого носа, сострадательно изрек:

– Твои роди… дители, ищут тебя… наверно… с ног сбились… и-ик!… а ты тут!…

В порыве всеохватного милосердия, подавшись вперед и фокусируя из последних сил взгляд из-под всклоченных бровей, он опрометчиво попытался встать в позу подбоченившегося воспитателя, со всей серьезностью ожидающего ответа, но, потеряв сбалансированную устойчивость, качнулся и с креном в 45 градусов шагнул далеко в сторону, пока не уткнулся плечом в детские качели.