За границей цветочного поля

А вот мой снимок вряд ли кто-то сбережёт. Никто его не распечатает и не повесит на стену. Это ж надо уметь рисовать, петь или прыгать выше остальных. Типа известным быть, чтоб, там, в фильмах играть, автографы раздавать и всё такое.

– Слышь, Грик, вот мы помрём, и о нас забудут. Хреново это.

– Рано ещё помирать. Успеем прославиться.

Он подмигнул, хоть по-любому знал, что прославляться нам нечем.

Вкусный ужин, чай, бестолковая болтовня с Мишель отвлекли от всяких мыслей. Я довольно скоро назвал причину переезда, сказал, что не хочу об этом говорить, и темы мы больше не касались.

Потом, спустя четыре чашки чая, мы пересели в гостиную. Грик включил радио, полистал радиостанции – ни хрена путного не нашёл – и зарядил всё того же клятого Тоскали?ни Пье?тро, увертюру к опере «Бродячий менестрель».

Я должен был сыграть её на своём первом экзаменационном концерте. Нам тогда только за полчаса до выступления рандомно раздали произведения. Но разрешили пользоваться нотами, даже планшет с файлами оставили.

А один мелкий говнюк, видать от большого ума, захотел знатно так кому-нибудь поднасрать – и удалил из папки файл. Мой файл! Это были мои ноты!

В общем, я чуть не вылетел с экзамена за драку, ноты не нашёл и на сцену выперся в разодранных штанах. Играл по памяти – всё перепутал. Разрыдался под конец. И хоть мне люто аплодировали, но с тех пор с этой грёбаной увертюры меня триггерило по-страшному.

– О, нам пора, – сказал Грик. – Мам, вернусь поздно.

Было десять минут девятого, – видать, самое время добраться до клуба и поторговать «звёздной пылью».

Вот только участвовать в этом совершенно не хотелось. Как не хотелось признаваться, что трухнул.

Распрощавшись с Мишель, мы взяли тяжеленную тумбу – она весила не меньше полтонны! – и еле выволокли её в подъезд. К счастью, лифт работал. Но на улице пришлось тащить её метров триста – мы чуть не сдохли.

– Ты меня нарочно позвал, – обвинил я.

– Чё это?

– Чтоб тумбу в одинокого не тащить!

– Да тумба-то при чём? Мы ж давно договорились встретиться.

Он почти победил, но тут я сообразил:

– Да не гони ты, Грик! Могли и в клубе встретиться, а ты к себе позвал!

Он глухо захихикал, потом заржал и с размаху хлопнул меня по спине.

– Лютек, Лютек, да ты не изменился, всё такой же неженка. – Он снова заржал. – Ничё, считай, это посвящением. Не буду больше тебя цветочком называть. – Он хохотнул. – А то взбесишься ещё.

Нарочно провоцировал.