Ненависть навсегда

Свежий ночной воздух ударил в оголенную грудь, но удар был мягок и приятен. Где-то вдалеке висела ржавая луна. В окне, точнее, в раме между двумя стеклами лежала гора засохших мух, как на какой-то известной картине с черепами. Как же он понимает их предсмертные мучения, подумал Дежурный, он сам едва не задохнулся. Но теперь стало легче. Ветер ласкал грудь лучше всякой любовницы. Еще сигаретку покурит, и вообще красиво будет.

Вытащив нос из щели окна, Дежурный подкурил, а затем отправил пачку на стол. Сигареты звучно врезались в бутылку, но Повислый будто и не заметил этого.

– Настоящая кожа, крепкая. Высшее качество, мать его! Такие берцы долго прослужат. – Остального мира для Повислого в эту минуту не существовало. Только он и сапоги. – Военная обувь, она как баба: если ухаживать правильно, то целую жизнь верой и правдой прослужит.

– Теперь понятно, отчего ты каждый день их драишь.

– Сук судят по глазам, мужчин – по прическе.

Выдыхая крепкий дым, Дежурный опустил взгляд. Сапоги как сапоги, подумал он, только слегка потрепались и не блестят. Да и нужно ли это? Через полторы недели они окажутся в мусорном баке. Он – молодой майор, и следит за своей карьерой, нежели за армейскими сапогами.

Дежурный затянулся, красный кончик сигареты пылал, комната устилалась туманом. Ему показалось или этот усатый сукин сын позволяет говорить что-то нравоучительное?

– Убрал живо свои говнодавы со стола, – сказал он начальническим голосом.

Повислый медленным движением перевел два глазика на Дежурного, хотел сцепиться, но кое-что осознал.

– Мать твою, ну и слово. Где ты его взял – «говнодавы»? От малых нахватался?

– Из книг вычитал. – Заслышав еще одно странное слово, Повислый недоверчиво прищурился, и Дежурному пришлось выпустить облако дыма, чтобы скрыть улыбку. – В книгах таится великая сила, Повислый.

– Тебя не смущает, что чтение это бабский удел?

– С чего бы?

– Мужик создан действовать, отсиживать зад за чтением не в его природе. – Убрав ноги, Повислый теперь раскачивался на ножках стула, и с каждым счетом делал это все амплитуднее. – Этим занимаются сопливые девки.

– Да ну? А как же дети, профессора? Что, по-твоему, читают бабки, отжившие свой век, но у которых еще осталась привычка жизни? Их впирает Донцова, ведь там любовь и убийства.