Нет покоя голове в венце

Тот, что постарше, забегал по камере, закричал, бросился на стенку…

Воспоминание о жертвах потянуло за собой неожиданную мысль: зачем он делает это? Чем он лучше старого черта, если единственное решение, которое он придумал, – измена и подлое убийство? Кто поставил его палачом над людьми? Даже над такой скотиной, как Василий?

Борис ослабил хватку, помедлил немного и убрал подушку совсем. Царь был жив: он жадно вздохнул и захлопал ртом, как рыба.

– Я же говорил… Кишка тонка… – прохрипел Василий. – Борис… Без яиц… Я встану… Я прикажу… Всю твою семью… Я… Убью…

– Твою мать! – закричал Борис и бросился прочь из комнаты.

Вобла и Косой вскочили ему навстречу.

– Ну что? – сказал Вобла, искательно заглядывая в глаза. – Все кончено?

– Он это? Того? – от волнения глаза Косого, казалось, разбежались еще дальше.

Борис решительно отстранил их, подошел к столику, взял бутылку водки, запрокинул ее и начал жадно пить, будто это не спиртное, а обыкновенная вода. Он пил и пил, не чувствуя вкуса, блуждая взглядом по потолку.

Чувства его были на пределе. Юмора не осталось. Он думал о будущем, и оно тонуло в тумане. Бежать, бежать, схватить в охапку всю семью, уехать из страны, продаться королю Казимиру. Или взять корабль и уплыть за десять морей – куда угодно, только подальше от Гардарики. Борис, какой же ты слабак! Не зря старый черт смеялся над ним.

Борис осушил бы бутылку до дна, если бы из государевых покоев не прилетел ужасный крик.

– БОРИС!

Косой и Вобла переглянулись и ошарашено посмотрели на Бориса.

– У, черт! – отрываясь от бутылки, плюнул Борис.

В сердцах он ударил бутылкой по столу. Бутылка разбилась, осколки брызнули во все стороны, остатки питья пролились. Острое горлышко осталось в руках. Борис поранился, кровь потекла по рукам, но он этого не замечал. С диким лицом он бросился в комнату к царю, чтобы завершить начатое. Оставшиеся в прихожей заговорщики вжались в стены в ожидании страшной развязки.

Борис подскочил к кровати государя и занес руку с разбитой бутылкой, чтобы оборвать ненавистную жизнь… Но неестественное спокойствие, запечатленное на обычно подвижном лице государя, вынудило его остановиться. Борис положил опасную стекляшку на прикроватный столик и протянул окровавленную руку к губам тирана, будто давая кровопийце напиться в последний раз. Василий не дышал. Борис приложил ухо к узкой худой груди: сердце не билось.

Все было кончено.