Нет покоя голове в венце

Я прожил большую жизнь и, Царица даст, проживу еще. На жизненном пути у меня не все получалось. Вот, например, грамоте так и не выучился. Наверное, уже никогда и не соберусь, время надобно, а его всегда маловато, – Борис со вздохом похлопал рукой по бумаге. – Зато я научился самому главному: умею по лицу понять, что у человека на уме. Ты человек разумный, это сразу видно, поэтому я с тобой по-простому. Я весь твой приём устроил, чтобы ты понял, как у нас сейчас все складывается, и чтобы показать, какое у нас с тобой во всем этом место.

– Это я уже на своей шкуре испытал, – обиженно вставил Ягайла. – Вчера на рынке жене шубку купил, сбил цену до шестидесяти кун, обрадовался, а потом на улице остановили лихие люди, забрали и шубку, и все деньги, что остались.

Борис покачал головой, не сводя цепких глаз с посла.

– В столице, посреди белого дня! Я скажу своим, чтобы дозор вели лучше. А что за шубка-то? Какого меху?

– Лисьего.

– Лисьего! – Борис отчего-то хлопнул кулаком по столу. – Лисьего, значит. Погоди-ка, погоди, сейчас вернусь. Посмотрю только…

И вышел стремительно и размашисто – в ту маленькую дверку, которую Ягайла заприметил еще со входа. Мысленно подготавливаясь к новым чудачествам, посол терпеливо ждал. Борис вернулся довольно скоро, так же стремительно, как ушел.

– Мои молодцы поймали одного дурака вчера, он с этой шубкой шел. Спросили, откуда у такого несолидного лица такая шубка. Он ответить не смог, полез драться. Вот и без шубки остался.

– Он рыжий был?

– Не знаю, – Борис пожал плечами. – Мои не сказали.

Ягайла хотел спросить, не нашлось ли на лиходее денег, но, получив шубку из рук Бориса, забыл обо всем на свете. Все-таки удастся жену порадовать! Черт с ней, с переплатой! Шубка все-таки чудо как хороша! Жена будет в восторге, а для Ягайлы ее милость была чуть ли не важнее Казимировой.

Ягайла сердечно поблагодарил Бориса, тот только отмахнулся: пустяки, мол. Меняется, меняется Гардарики! Поворачивается лицом к цивилизации. При Василии такая доброта была немыслима.

– Нам бы пожить тихонько, – продолжил прерванное рассуждение Борис, – свои затруднения поразрешать, свою кривду распрямить. Воевать нам ни к чему.