Граммовое детство

А пока возьми вот, на реализацию, ? подхватил с жаром второй и сунул какой-то пакет тетке.

Именно его голос заставил меня остановиться. Я наблюдал.

– Ладно, давай. Только в последний раз, ? прошипела женщина, быстро оглядываясь по сторонам. Небольшой сверток был мгновенно закопан в мешке с семечками. Затем она быстро отсчитала несколько купюр и сунула их заметно повеселевшим мужикам.

Трава?! Барыжат. Каждый живет, как может.

Я направился за барыгами в сторону магазина. Дождался, когда они вышли оттуда с пакетом и проводил их до знакомого двора.

– Марыч, ты?

Мой крик застал Марата врасплох. Оглянувшись и явно не признав, он припустил еще быстрее. Скрылись в подъезде…

Я еле успел остановить почти уже захлопнувшуюся дверь.

– Марыч, выходи, поброди?м-пошкоди?м, ? крикнул я в подъездную темноту. Я знал, что он не мог забыть наш детский призыв.

Отпустив дверь, я присел на лавке. Достал сигареты.

– Стрельну, если не жаль? ? Я поднял глаза. Передо мной стоял Марыч, Марат, друг детства, один из нашей банды.

Обнялись.

– А я тя не признал сразу, ? состарившееся лицо Марыча расплылось в беззубой улыбке. ? Если бы не крикнул по-нашенски, так бы и смылся…

Наркоша и сиделец в прошлом, пропойца в настоящем – прочитал я на его лице. Один из самых спортивных и симпатичных парней нашего двора превратился в развалину. А ведь раньше, когда в компании бродили-шкодили, девчонки с него глаз не сводили. Рядом с ним у таких как я шансов не было.

– Ты, я смотрю, как начальник выглядишь, ? Марат, который был младше меня на пару лет, опять показал частые щербинки между зубов.

– А где твой приятель? ? Спросил я.

– Я один был.

Я посмотрел в глаза старого товарища и понял, что только внешность изменилась. В душе это тот же самый Марыч, безбашенный пацан, которого даже фашисты бы не допытали про партизанские явки.

– Как жизнь? Как наши? ? Перевел я тему разговора.

– Живу – не тужу. А наших и не осталось вовсе. ? Марыч был явно не настроен на разговор по душам.

Помолчали. Докурив, я окинул взором двор родной хрущевки и поднялся.

– Русланчика порезали, Валерка и Нурик еще чалятся, Андрюха на северах; один я, да Расул остались в поселке. ? Прохрипел Марат.

– А остальные?

– Остальные в Николаевке** отдыхают. ? По ходу я один сумел соскочить, ? угрюмо добавил Марыч и изобразил жестом укол в вену.

Наш поселок еще с восьмидесятых удобно оказался на перекрестке наркопутей, ведущих с восточной части страны на запад.