Газетный самолётик

*  *  *

Cуетясь, как на камбузе кок,

на своем да на средстве плавучем,

именуемом «Ближний Восток»,

ты случился не слишком везучим.

Для тебя он, наверное, мал

на чудовищном фоне терактов.

Да к тому же ты вдруг захромал,

разогнавшись на велике как-то.

Предпочтений своих не предав,

хоть бы пиво готовый, хоть водку,

только дьяволу душу продав,

ты восточную выбрал походку.

Поменять можно веру и храм –

если что – присягнуть и Пилату…

Но походка меняется там,

где Господь тебя любит «по блату».

Мимозы

По всем дорогам желтые кусты

цветут в Израиле. Красиво… необычно.

И ничего, что рядом все: и ты

летишь ко мне, как в небе тени птичьи…

Люблю кустов несмелую красу,

смотрю, и медлю, и шепчусь с цветами…

Нет ни души в их сказочном лесу,

о чём они потом расскажут сами:

цветы поставлю в старенький кувшин –

и задрожит ворсинок позолота …

С каких они немыслимых вершин

сошли дожить до твоего прилёта?

Достаточно душевной маеты

в их жёлтых пятнах – в них тепло и слёзы…

Как хороши в Израиле цветы! –

в другой стране мы звали их «мимозы».

Уходит день, а с ним с усталых глаз

спадает  нетерпенье понемногу.

Представь, родная, что, встречая нас,

мимозы завтра выйдут на дорогу.

* * *

Тем – жажда, да наркоз, да анаша…

А мой IQ – со шрамами и швами.

К итогу развалилась не душа,

но то, чего не выразить словами.

Метафора на раны и на ранки

оставила нечитанные гранки,

и те – никем не виданы нигде –

растают, словно льдинки на воде.

* * *

Войду ли в Лувр – увижу галерею,

цветов Голландских  пестроту,

Господних храмов красоту –

пока не постарею…

О, сколько было площадей,

до неба тонких шпилей,

старинных винных погребов,

и усыпальниц, и гробов,

морских паромов, штилей…

Заманчиво, в конце концов,

осмыслить как предтечу

икону ту, где  Божья мать! –

стареть внезапно перестать

и к ней шагнуть навстречу.

* * *

Может быть, твоя старость похожа

на  тебя в бесконечно простом.

По утрам говоришь: «Ну, и рожа!..»,

а трюмо разбиваешь потом.

Зря, конечно. Оно не блефует –

то лицо демонстрирует грусть,

потому что зима торжествует,

по нему обновляя свой путь.