Багульника розовый дым

Пастух, увидев ребенка, метнул свою гнедую монголку наперерез, но тут же был отброшен могучей массой горячих лошадиных тел. Земля гудела под их тяжелыми копытами. Из побелевших губ Анны вырвался короткий крик, разломивший небо. Он полоснул по верхушкам дрогнувших елей и мгновенно угас, захлебнувшись в смоляном вязком топоте одичавшего табуна. Невидящим взглядом она смотрела туда, где еще секунду назад копошился такой родной и теплый комочек ее плоти. Пальцы слились с металлом какой-то мертвой хваткой, будто эта злополучная рукоять стала единственной опорой в жизни, всем существом чувствуя в себе эту боль и отчаянье от невозможности отвести руку судьбы и что-то изменить.

Много позднее я узнал, что был рожден под знаком лошади, и тешил себя мыслью, что мои буйные собратья, вероятно, почувствовали интуитивно своего. Вряд ли кто-нибудь из стоящих в толпе и, тем более, я могли осознать тогда и оценить эту сверхъестественную силу, развалившую надвое могучую и тугую массу табуна, чтобы оставить мою крохотную проявленную человеческую сущность на Земле живой. Во времена узаконенного безбожия впоследствии по жизни я еще много раз, уже ощущая спиной холодное дыхание своей погибели, чувствовал эту неведомую и могучую руку, которая успевала вырвать меня у смерти, приподнимая высоко-высоко над суетливой бренностью греховного, дурно пахнущего и опасного мира, давая возможность, уединившись в себе, хоть как-то разобраться во всем этом.

«Твое бо есть, еже миловати и спасати нас», – тихо скажет молитва. Именно это осознание, однажды застав дома мой вечно блуждающий разум, наконец, поселится в теле, навсегда соединившись с душой и верой.

Гроза

Рыбачий зуд мучил пацанов уже несколько дней. Дядя Коля, добродушный фронтовик без одного глаза, мой родной дядя, накануне рассказал нам, как он в озерке, что напротив кордона лесничего Антона Ивановича, надергал здоровенных карасей, у которых хвосты торчали, не умещаясь в ведре.