Железный дневник

Старик быстренько стянул с себя еще свитер, чтобы укрыть эти прозрачные плечи.

– На, пригодится вместо полотенца, а лучше надень. Не бойся табачной вони, я привык, и ты привыкнешь.

Пловчиха осторожно понюхала свитер, после чего вернула.

– Спасибо, дедушка, мне все равно надо лезть в речку.

Веселая, мокрая прическа скрывала ее тонкое лицо. Завораживающее видение! Восторги внутри меня рвались наружу. Во что бы то ни стало надо сказать комплимент… – Не надо! А как же поплавок, не отвлекайся! Назад – к приличиям, кому сказано, учись, Паша, сохранять дистанцию.

Старик, напротив, не сдерживал своего внутреннего романтика, присел рядышком с гостьей с того берега, задумчиво уставился на божественные икры и щиколотки, дал волю чувствам.

– Как же сердце чешется. Медуза Семеновна, Ундина Васильевна, Наяда Федоровна! Как зовут тебя? Нет-нет, не говори. Я знаю, кто ты. Вернулась! Маша – ты вернулась! Волосы – такие же, как у моей жены, когда ей не было и двадцати лет, такие мягкие, что хотелось их гладить целую ночь.

Аудитория зашевелилась, дядя Виталя пронзительно захрипел (горло болело, не мог как следует рассмеяться).

– Все вы дураки, – не оглядываясь на нас, пел старик. – Если такая девушка приплыла сюда, значит, отменяется рыбалка, отменяется старость. Я – сердцеед. Звание, каким должен гордиться каждый настоящий мужчина.

– Страстный рыбак, – улыбнулась девица, пожала грубую сучковатую руку, тот в ответ простодушно чмокнул ее ладонь.

– Задыхаюсь от радостных чувств. Приказывай, исполню все, что пожелаешь!

– Кажется, погрелась.

Как полагается пылкому воздыхателю, он сопровождал ее до тех пор, пока вода не поднялась выше колен…

– Сегодня я удачно порыбачил, – тихо сказал старик, кутаясь в плащ-палатку, где только что сидела Она.

Представление закончилось. Я, отец, дядя Виталя смотали удочки. Старик решил посидеть еще часок, снял хлюпающие сапоги, мокрые штаны и свитер повесил на ветви дерева.