К себе

Я принимался за сотни дел

и ни одного не доводил до конца:

не готовил домашнего задания,

дрался и мирился,

не работал и прогуливал уроки,

писал глупые стихи и рисовал синей пастой картинки к приключенческим романам в тетрадях по алгебре.

Мир мой был радужный, сияющий –

бестолковый, как и я сам.

Выпускной класс подкрался незаметно, как лис тихо, облизываясь, подкрадывается к беззаботно пасущемуся на солнышке молодому кролику. В моем сознании на считанные секунды задерживалась мысль «Что делать?», но так же благополучно вылетала оттуда.

Я не задумывался всерьез, надеясь на иллюзорную пуховую подушку в случае падения.

Год прошел. На носу были выпускные экзамены.

Осознание, что что-то не так, прищло только поздней весной.

Я настолько тщательно пытался не выбиваться из общей массы,

не выделяться,

что даже забыл, каково это – жить собой.

Это умение на протяжении всей жизни играло для меня роль щита и надежного прикрытия в случае опасности.

Сейчас никто не веселится, не гуляет, не бросает мне записки на уроках – наоборот, все внимательно слушают лекции, даже скучнейшего старого учителя физики,

мало того – остаются у него после занятий!

Я был в совершенной растерянности, ведь до сих пор даже не определился насчет нужных для поступления предметов.

Да что уж там! Для меня и завтрашний день был загадкой, не говоря о взрослом будущем. Тут-то и пришел на помощь мой до автоматизма выработанный «стадный инстинкт».

Оставшись так однажды ради интереса после урока физики и увидев, с каким интересом и рвением мои одноклассники решают экзаменационные задачи, я спросил себя:

«Почему я не делаю то же самое? Я, что, хуже?»

С минимумом подготовки мне удалось сдать экзамены. То ли Вселенная решила дать мне шанс, то ли это было некоей благодарностью моей матери за весь труд, что она вложила в меня, однако впереди было еще более серьезное испытание – поступление. Сложность его заключалась даже не во вступительных испытаниях, а в том, что я не знал, куда мне идти.

Что мне делать.

Я не был в состоянии самостоятельно принимать решения.

Помощь «стадного инстинкта» оказалась медвежьей услугой.

Настало отупение.

Я сидел дома, глядя в стену.

Мне было очень противно бездельно проводить дни в доме своей матери, но еще противнее было осознавать, что сделать с этим я ничего не могу.

Глаза мои наконец раскрылись.