Химически чистое искусство

Не чета нашему с мамой. Отец Дани не стал разговаривать с сыном, настояв на том, что любой выбор человека должен быть уважаем, даже такой. Марина на это ничего не говорит: было видно, что она согласна, но не может ни мыкнуть, ни кивнуть.

После разговоров они, наконец, становятся напротив сына, и по не понятной мне причине я сильно хочу рассказать им, как было на самом деле. Останавливала меня разве что совершенная неуверенность, что признание обернётся чем-нибудь благоприятным. Марина что-то шепчет Эдуарду, на такой же змеиный манер, как делала это ранее, после чего тот начинает бурчать в пол.

Скажи я: «А я знаю кое-что об этом», – поставлю себя в тягостное положение. Но что-то заставляет меня начать с ними разговор. Неважно про что – я хочу с ними поговорить.

– Хорошо, Марин, я тоже так считаю, – говорит Эдуард Соломонович. – Сейчас что-нибудь придумаем. – Она подходит к окну, достала из сумки платочек и прижимает его к лицу.

Отец Дани, словно собравшись с мыслями, ждёт, а потом резко делает несколько шагов в сторону двери.

– Ой, драсьте! А мы Вас что-то не заметили, громко мы, да?

– Нет… Нет, всё в порядке. – Нервничая, отвечаю я.

– Слушайте, а вам сколько ещё тут лежать? – спрашивает Данин отец.

Мне остаётся ещё точно недели две, но я планирую выйти раньше, чем и делюсь с ними. У него была какая-то просьба, но я его прерываю дурацкими расспросами о том, не они ли родители парня, что лежит на соседней койке? Как будто уже вся больница не в курсе от их криков, кто они такие.

– Представляете, а он на меня упал! – запеваю я ту же песню.

Да, в психологи я не гожусь, и успокаивать людей, видно, мне тоже не дано. Так или иначе, нужно было поддержать те же представления, что и для всех остальных. Иммунитет от угрызений совести после вранья вырабатывается в два счёта.

– Да ладно?.. – удивляется он. – Простите за это, мы… Кх-м… В общем, мы собратья по несчастью, получается.

– В каком-то роде, да.

– Он что-нибудь сказал вам, что-нибудь кричал? – начинает расспрашивать Марина, быстро прискочив ко мне.

– Боюсь, что нет. Я… я не помню, всё было так быстро. Но, по-моему, нет.

Неловкость вызывает ещё и то, что они целиком и полностью облизывают меня извинениями. В этот момент я даю слово, что больше никогда не пойду на поводу у своих сиюминутных желаний.

Эдуард выводит заплаканную Марину в коридор, и сам возвращается ко мне.