Сердцебиение. Опыты времён

В глазах её зрело безумие, раскачиваясь начала, ласкать мёртвую голову и повторять, заклинать: «Вернись! Вернись! Ты обещал! Ты никогда не говорил неправду! Вернись же! Ты обещал! Ты никогда не обманывал!» А толстенький невысокий немец схватил коромысло и поднял над головой, показывая всем экзотическую невидаль, затем перекинул коромысло через плечи и стал весело приплясывать, вызывая смех, хохот и одобрительные хлопки.

– Вернись! Вернись! – взывала женщина. Авдей одел фуражку и по-стариковски, опустив плечи, побрёл прочь.

Едва он вошёл во двор к нему кинулась жена.

– Ну? Ну?

– Сказали идти домой, Гришку не вызовут…

Гришка лежал в гамаке в придомном садочке и хрустел спелым яблоком, выплёвывая косточки на землю. Завидев отца, он понял, что угроза отступила и загрустил: надо же немцам сюда припереть, значит, сегодня танцев в клубе не будет и он не увидит Райку, с которой почти договорился. Потом Авдей вошёл в дом и позвал жену:

– Сирануш!

Войдя в комнату, он показал на висящее в рамочке над столом фото старшего сына, присланное сразу после финской кампании.

– Сними и спрячь, – приказал Авдей.

Обедали молча. Борщ, как всегда у Сирануши, получился отменный, но это Авдея не радовало. Неожиданно с улицы раздался треск барабанов. Гришка бросился к окну. По улице печатали шаг немецкие солдаты. Немецкий комендант приказал устроить этот парад и пройти по улицам города церемониальным маршем, чтобы показать силу Вермахта и что немцы здесь навсегда.

– Ух ты! – восхитился Гришка – Красиво идут! А где барабаны – не видать!

Тяжёлый кулак Авдея грохнул по столу:

– Прочь, прочь от окна!

Гришка отскочил от подоконника.

– Фуй! – воскликнула Сирануш. – С ума сошёл, зачем на ребёнка так кричать?

– Со двора никому сегодня ни шагу! – приказал Авдей. – А ты, Григор, иди в подвал и до вечера там сиди, – сказал он и задумался: и почему Сирануш любит этого бездельника и шалопая больше старшего сына, серьёзного, трудолюбивого Дмитрия?.

Последний

Наступила такая степень усталости, что всё стало безразлично: и куда они идут, и зачем, и вообще вся предыдущая жизнь и желания оказались совсем неважными в этот момент, будто дальние сны…. Был единственный императив: НАДО – или-или: если не идти, значит, будет ещё хуже, а точнее, ничего не будет.