Вайнах

Скорее даже все боялись. Директор в таких случах вызывала родителей лично. По телефону. Тут уже вообще никуда не денешься. Но, школа у нас большая. Каждый класс по тридцать человек, и классов как минимум по четыре. В отдельных случаях до буквы «Е» доходило. В общем, за всеми не упомнишь. Этим то мы и пользовались. И вот сижу я тихо, как мышка. Штрафные дневники в проверенные перекладываю. Не нервничаю особо, знаю что директорша в гороно свое недавно уехала, и тут на тебе! Слышу, дверь открывается и Евгения Леонидовна заходит.

Да не одна. Строгим голосом с кем-то беседует. Ну, думаю -все. Крышка мне. Спалилась. В самый ответственный момент спалилась. Теперь все наши махинации на несколько месяцев вскроются и виновата во всем этом буду я. От страха я сама не помню, как под шкаф поместилась. Туда и не поместишься вроде, но у страха глаза велики. Припечет и не такое сумеешь. И вот лежу я, пылью дышу. Сердце бьется быстро-быстро. Чихнуть хочу, но сдерживаюсь, потому что понимаю-каждый мой чих смерти подобен. Через несколько минут немного успокоилась, даже разговор различать начала. Евгения Леонидовна молчит и только языком цокает. Осуждающе так цокает. А кто с ней второй разговаривает не пойму. Тихо так и невыразительно. От волнения губы ссохлись. Тоже причмокивает. Но, понимаю, что это кто-то из наших. Из ученников. В какой-то момент директрисса не выдержала и чуть не закричала на собеседника. Он получается тоже голос повысил. И тут я все поняла. Стефан -козел всех своих дружков слил. Да что там своих! Это и меня получается тоже! Нам теперь все! А он по любому хорошенький остался! Ну, скотина! Сам же первый кричал: «А давайте подожгем Петровичу трон перед уроком. Пусть штаны себе новые купит сначала, а потом умничает.» Штаны Петровича с латкой на заднице уже лавно стали легендой. Непонятно, почем он их до сих пор носил. По ним не просто помойка рыдала, а целый мусоросжигательный комбинат. Над этими штанами все смеялись, и даже учителя втихоря похихикивали, но директрисса, такая требовательная к внешенму виду и учителей и школьников по какой-то причине не требовала от Петровича немедленной смены дресскода. И озабоченный одной лишь своей наукой завуч и по совместительству преподаватель химии Николай Петрович, ни капельки не смущаясь продолжал носить свои «прострелянные» в несколькиъ местах брюки. Тогда он почти всему классу поставил двойки за лабораторную. Правда двойки эти были заслуженные.