Вайнах

Несчастного химика все успокаивали, но никто не мог понять, почему он так сильно убивается по брюкам, которые уже давно пора было выбросить. А еще лучше по-настоящему сжечь. То, что у Лысопеда была сложная финансовая ситуация в семье все конечно знали. Мать у него больная. К постели прикована уже много лет. Лекарства он ей дорогие покупает. Продукты хорошие. На себе во всем экономит, но не до такой же степени.

– Да не расстраивайтесь вы так, Николай Петрович, миленький! Так же себя и до инфаркта можно довести! Ну, что же вы так? Мы вам вот денежку собрали.

До зарплаты как-нибудь дотянете. Вам ли не привыкать? – пытались успокоить несчастного сердобольные учительницы.

Но, Лысопед и не собирался успокаиваться. Его узенькие плечики беззащитно подпрыгивали, сопровождая каждый всхлип.

– Да, что мне эта зарплата? Нет, простите пожалуйста! Не хотел никого из вас обидеть! Это случано, знаете ли… Вырвалось. Просто дело не в деньгах и не в том, что я испугался. Я когда в университетской лаборатории работал, думаете не возгарался? Э-э-э! Еще как возгарался.

Подобными шутками меня сложно напугать. А вот штаны!! Штаны, понимаете? Нельзя мне было их лишаться! Никак нельзя! Абсолютно!

Такой неожиданный эмоциональный всплеск совершенно обесточил всех сочувствующих. Оно то понятно, что человек многое пережил. Но, чтобы из-за штанов…

– Ну, хватит, хватит уже убиваться. Все пройдет, пройдет и это. Штаны конечно были замечательные, но мы обязательно все вместе отыщем вам точно такие же штаны. Ну, или совсем-совсем похожие на ваши.

В крайнем случае можно пошить, тогда точно как близнецы будут вашим брюкам. Сейчас портные такие изворотливые! Наловчились как! Вы и разницы не заметите. Так новые же будут, без дырок и протертостей! Еще на десять лет вам хватит. Носить, не переносить! -на распев словно маленького ребенка убаюкивали полуживого от истерики Петровича благородные рыцари женского преподавательского состава.

Наконец слезы на секундочку остановились и Николай Петрович тоненьким, какой бывает только у стареньких бабушек или детей голосом посвятил всех в историю своих неразменных брюк.

– Понимаете, мы с мамой всегда вдвоем жили. Отец уехал в командировку еще до моего рождения. Выполнять какой-то важный государственный долг. Это мне мама так всегда говорила, а я потом уже вырос и понял все. Но, молчал. Не хотел ее расстраивать. Пусть себе думает, что я верю. Пусть ей легче хоть немного станет. Она меня всегда так любила, так любила..Передать невозможно.