Антракт

Васька, ковыляя на своей больной ноге, вышел меня проводить и тихонько прошептал: «Ну их на хер, мужиков, Лёлёк! Приезжай сразу ко мне!»

И вот мы едем на белом лимузине. Уже почти темно. Нам навстречу бредут с пастбищ коровы. Сначала молчим. Потом я, вспомнив недолгую роль жены, начинаю разговор на отвлеченную тему. Петрович ловит менторский тон и начинается длинный-предлинный диалог Петровича с Петровичем. Лейтмотив этого диалога – толкование великой книги русского народа «Домострой». И фактически, вторит ему Петрович, все беды на Руси оттого, что женщины не могут внятно сформулировать свои мысли и желания.

Мне приходится с этим согласиться: ведь их же двое, Петровичей-то! И ведь какие образованные! Я-то «Домострой» не читала – вот в чем моя беда и, как оказалось, вина.

Потом он снова превратился в Толяна, сверкнул своими то ли цыганскими, то ли еврейскими глазами, и произнес фразу типа того, что не надо возвращаться в прошлое. Мужчине надо быть благодарным только за то, что он подарил тебе жизнь и не приставать к нему с глупыми вопросами – он тебе больше ничем не обязан.

Из этой фразы я поняла, что он все знает про моего отца, никогда мне этого не расскажет, и эта моя линия горизонта навсегда растаяла.

Когда мы доехали до дома, была уже глубокая ночь, и такого звездного неба я не видела с детства, когда в деревне не было уличного освещения, и горели (именно, горели) только звезды. Анатоль к тому времени поостыл, но все-таки задал мне контрольный вопрос, осознала ли я свою ошибку.

Услышав в ответ «да», удовлетворился полностью. Но душ в этот вечер для меня был почти холодный, не говоря уже о цветомузыке, которой не было и в помине.

На следующее утро он проводил меня на поезд, и, подсаживая в вагон, посокрушался, как я буду жить с таким пониманием жизни без направляющей руки и без знания основ «Домостроя».

Ну что ж: поездка удалась! От линии горизонта я возвратилась в подземные дворцы пролетариата. Прощай, папа! Теперь я – круглая сирота. Но традиции русской идентификации личности не дают мне забыть того, чьи обязательства передо мной закончились так и не начавшись.

И чем старше я становлюсь, тем настойчивее они напоминают, обращаясь ко мне ….”Васильевна”.

Траур по цыпленку

Я двадцать пять лет не была на своей родине, там, где прошло мое детство. Летом, последним в жизни моей мамы, состоялся наш с ней визит к «родному пепелищу». Дом наш на самом деле горел. Внутри он представляет собой абсолютно удручающую картину.