Арход. Жезл Ктора

Старайся не шуметь и не задевать ни стражей, ни лошадей. И не топай, пожалуйста! Иди в город. Да, и постарайся найти себе напарника, человека, на которого ты могла бы положиться. Одной такое дело раскрутить просто нереально.

Загримируйся, смени внешность. Поменяй одежду. И, будь добра, постарайся не попасться в магические ловушки. Знаешь, что это такое?

Я знала. Примерно, конечно, только по рассказам знакомых, поскольку сама ни разу не видела. Сеть, сплетенная из эфирно-магического полотна, настраивается на определенного человека.

– Ну, тогда все. Вставай.

Я поднялась и с изумлением увидела, что все еще сижу на месте – то был морок, наведенный эльфом. Черноволосая лохматая девушка в весьма стареньком и бедненьком коричневом платьице закрыла лицо руками; плечи вздрагивают, на одном – помидорный след. И так мне стало себя жалко, что я снова чуть не разрыдалась.

– Надевай кольцо, – велел эльф. – Удачи тебе, Тинниэль!

На миг я задохнулась от неожиданности. Он произнес мое настоящее имя, то, которым называла меня мама! Юстиннией я стала намного позже, лишь после переезда к дяде. Как он мне объяснил, Юстинния более благозвучное имя, нежели Тинниэль.

– Для нас обоих будет лучше, если ты на время забудешь о нашем разговоре.

– Идет.

Я надела кольцо. И сразу же стала будто невесомой. Исчезли руки, платье. Ничего не стало. Я шагнула в открытую дверцу кареты.

5. Побег

Не такой уж ценной птицей я была. На сопровождение дали всего-то двоих стражников. Один из них, совсем еще юнец, стоял у обочины и сосредоточенно плевал в придорожную канаву. Второй, годящийся мне в деды, разговаривал со своим конем.

– Вот сейчас сдадим убийцу, вернемся и напьемся.

– А я? – спросил юнец, прерывая серию плевков. – Можно я с вами?

– С конем – можно, – хмуро ответил старший. – А всякую гадость тебе потреблять рано.

– А вам поздно, – огрызнулся пацан.

– Зато не так погано становится на душе, – проворчал дед. – Жалко девку, такая молодая, а уже убийца. Видать, черный совсем выел ее душу.

– Кто?

– Если черный душу выест, – продолжал старший, – ничего человеку не поможет.