Психотерапевт. Полная версия

После чего в организме царили порядок и гармония.

Позднее я узнала, традиционная китайская медицина признана весьма эффективной системой целительства. И он меня исцелял.

Он способствовал, размыкая и вводя в новое плавание, чтобы мои энергопотоки плыли. Плыли в безоглядную даль его ладоней. Ладони прикасались к моим волосам. Скользили и утопали.

Сквозь сомкнутые глаза я видела. Я слышала его безмолвный голос.

Он жонглировал пальцами, меняя ритм и силу нажатия.

Моя голова следовала за его движениями. Каждая клеточка кожи ждала, когда он её коснётся.

Он не спешил. Я уже знала, куда опустятся его пальцы в каждую последующую секунду.

И таяла.

Я улавливала его дыхание над моим лицом.

Всякий раз я норовила открыть глаза, поймать его взгляд и считать его желание.

Но перед каждой терапией он просил лежать с закрытыми глазами. О том, что нужно быть бездвижной, я знала по умолчанию.

И была бездвижна.

Уверена, моя голова двигалась в такт с его вольными раскатами пальцев. Тянулась то и дело за его руками и ни за что не хотела лишиться этих прикосновений.

Так он лечил мою голову порядка двадцати минут. Потом спускался ниже. К шее. Точки, которые находились там были весьма чувствительны. При каждом надавливании я ощущала сладостное чувство, которое было так схоже с удушьем.

Дожидаясь моего выдоха, он давил до определенного момента. Сначала становилось страшно. Невозможность вдохнуть полноценный глоток воздуха вводила в оцепенение. Но резкий вдох, и его палец лишь едва касался шеи.

И так несколько раз.

Далее на его пути расстилалась грудная клетка, живот, тазовые кости, ноги по всей их длине, стопы.

И долгожданное возвращение к голове.

Лечение руками.

Когда сеанс «ласковой» терапии заканчивался, на поверхности моей кожи оставалось лёгкое присутствие его запаха. От его рук пахло чистотой: мыло, толи парфюмерная вода. Оно было непринужденно терпким, не въевшимся, исчезающим так быстро, что хотелось повторять и повторять.

Я делала пару глотков чая, которым он бережно наполнял мою чашку в самом начале встречи, расплачивалась и, обернувшись в пальто, ускользала из его обители.

С каждым разом он узнавал меня. Я же довольствовалась крохотными ответами на свои вопросы о нём, либо объёмными рассказами, которые он мог в беспамятстве поведать о жизни.

Ещё ни один мужчина не позволял мне столько говорить о себе, о своей тонкой неординарной организации. А он позволял. Это его работа.