Мельчает

 – А дома у тебя выпить есть?

– Нет, – почему-то растерялся я.

– Ты что, алкоголик? – прорезалась былая и всегда непонятная мне ирония.

– В смысле?

– Только у алкоголиков в доме ни капли бухла не бывает, – он явно оклемался от внезапности встречи.

– Ну, сегодня – да, ни капли нет. И, скорее всего, я действительно алкоголик.

Он улыбнулся, на сей раз как-то по-родственному. Я хлопнул его по плечу.

– Чувак, не парься, есть у меня деньги.

Когда-то, бунтуя на родительскую стипендию, он радостно врывался ко мне домой с бутылкой, раскрывал морозилку, задумчиво глядел внутрь, осторожно помещал туда принесённое, захлопывал дверцу, следом заглядывал в холодильник и сочувственно тянул: «Мда-а-а… Вечный ты голодранец.

В последнюю нашу встречу Йодо, накуренный до опухших глаз, пытался что-то объяснить коменданту студенческого общежития и двум милиционерам, сереющим в дверях его комнаты. Я в секунду и без разговоров был выдворен вон, как нелегал в чужой общаге, и последнее, что услышал, заходя в лифт, был смешливый голос Йодо, безоблачно и тепло разливающийся по площадке: «Вы – какие органы? Правоохранительные? Вот и правоохраняйте! Хули про меня-то доебались?» Следующее утро он встретил в военкомате.

– Пиво? – осведомился я, когда мы разместились в то-ли-баре-то-ли-клубе на пересечении Думской и Ломоносова – самом злачном рок-перекрёстке города.

– Я бы водочки! – приободрился Йодо, учуяв родные запахи, источаемые замызганными посетителями, преимущественно сизыми.

Бережно прислонив к стене покалеченную гитару в драном чехле, он рванул к барной стойке.

– И часто ты теперь по клубам да кабакам? – справился он, вернувшись через минуту с мутным графином в одной руке и двумя полными пены кружками в другой.

– Не очень.

– А работаешь где? – Его зад замер над стулом. – А работаешь вообще?

– В продажах, – нехотя признался я.

– Правильно говорить не «в продажах», а «продажник».

Он поставил водку с пивом на стол, излучая благость и комфорт, развалился на хрустнувшем стуле и, тут же подпрыгнув, снова ускакал к бару. Вернувшись с двумя рюмками и пачкой фисташек, он наконец устроился и не налил, а выплюнул водку из графина в рюмки со словами:

– Не понимаю, зачем тебе по клубам ходить, если ты и на работе отлично деградируешь.

Размышляя над тем, что его так оживило – наша встреча или бесплатная водка, – я выплеснул огонь в пищевод.