Неостающееся время. Совлечение бытия

«Катастрофа, Марья Ивановна, это когда лайнер с советским правительством потерпел аварию, но это не беда! Беда, это когда бычок…»

Сама же Геля и рассказала как-то этот их педагогический анекдот.

Она родила двух дочерей и время от времени, когда выезжала из Швейцарии, ненадолго – для души, а не для денег – преподавала по специальности физику на английском в одной из элитных московских школ.

И слушать ее медлительно-важные, полные задушевной искренности интонации обреченным их слушать деточкам было стопудовой мукой.

…Начала курить без конца и краю, по две-три пачки сигарет в день; в охотку, чаще требуемого «клюкать» джин с тоником и, здороваясь-прощаясь с мужчинами, использовать легальность повода для поцелуя в губы.

Начала переспрашивать и щуриться и катастрофически, ужасающе фальшивить.

«Не бойтесь убивающих тело ваше, – сказано в одной очень хорошей книге, – они только то и могут, что убить, а бойтесь убивающих душу вашу, потому что…»

«Без любви это подло!» – говорено было и в одном разоблачающем культ личности кинофильме…

Чувствовалось – так ведь оно и есть: подло!

Однако в те еще плутяще-плутливые возрасты не совсем все же понятно, мнилось, почему.

Потому, можно ответить нынче, что брак, по любви ли он, не по любви, а ежели не оказался в духовном преображеньи, если не редуцирован, не вытеснен, по Сухомлинскому, животно-плотский его задел, брак такой, коли не отупит, растлевает человека…

Гасит в нем искру Божию.

И тогда с душой случается катастрофа, а лучше сказать – беда.

Геля не была предназначена жизни, в которую попала.

Попала, как и все мы, по невежеству, гордыне и «усердию не по разуму».

Душа ее, помутившаяся теперь и заплутавшая, пребывала в ней по-настоящему, я-то это знал.

От «души» она и занедужила, «занемогла».

С непокою-непростоты, от не оседающей там ни днем ни ночью мути она, я говорил, беспрерывно, сигарета от сигареты, курила, и с детства заведшийся у нее дефицит кальция катастрофически усугублялся…

В десяток-полтора лет дело дошло до остеопороза, до беспрестанных непотухающих до конца воспалений поджелудочной, до патологических жутких переломов.

– Васька! Васинька-а-а… – крикнула она однажды, не выдержав, из громадной двухуровневой их с Сашей квартирищи в Москве.

– Вася! – крикнула из кресла-каталки в трубку, взмолившись.