Искусство не может быть прекрасным

То, как ловко он управлялся со смычком, как прекрасно брал каждую ноту, не допуская ошибок. Я был заворожён и не мог оторвать взгляда. Так мне хотелось, чтобы этот миг длился вечно, чтобы мелодия не кончалась, но рано или поздно, а смычок должен будет оторваться от скрипки, и я с каким-то предвкушением и страхом ждал этого момента.

Стоило Эдгару закончить, как я вышел из транса. Его музыка без преувеличения гипнотизировала, приковывая всё внимание и сосредоточение. Никак нельзя оторваться, даже допустить постороннюю мысль – всё разом выбивается из головы, стоит Эдгару взять в руки музыкальный инструмент.

Эта волшебная особенность его музыки напоминала мне игру уже сложившихся композиторов и титанов в сфере музыки. Всё же Эдгар довольно молодой музыкант и его имя утвердилось лишь на слуху, но не более того. Просто нельзя не замечать его талант!

– Я бы хотел играть не один,– вдруг сказал он.

– Ты же не…

– Я бы хотел играть вместе с тобой, пока это ещё возможно…

– Ну я ведь не…

– Просто слушай меня, я буду вести.

Попробуешь?

– Ладно…

Я сел за предложенный инструмент. Открыл крышку фортепиано и увидел клавиши. В груди что-то заныло, будто бы тоска обрела телесную форму и сжимала сердце. Коснувшись клавиш, я вспомнил все свои неудачи, сколько раз я ошибался и путался в нотах, сколько раз у меня ничего не получалось, сколько раз надо мной смеялись… перед глазами стояла картина моего первого и последнего выступления на соревнованиях, когда я опозорился так, что убежал со сцены сам и не думал, что притронусь к фортепиано ещё хоть раз.

Прошло несколько месяцев, перед тем как я сделал это, но все эти месяцы запомнились мне куда лучше, чем уроки преподавателей музыки.

– Прости, я не могу.

– Почему?– Эдгар обернулся ко мне.

– Когда я играю в группе… в общем, на меня они особо и не рассчитывают, так что я привык, но играть с тобой… как музыкант, я ничего не стою, в отличие от тебя…

– И ты даже не попытаешься?– Эдгар удивлённо нахмурил брови.

– Может не сегодня?

Мои слова сильно его расстроили, я это видел и чувствовал нутром, но… как бы мне не хотелось играть с ним, как бы не хотелось даже выступать, я чувствовал эту пропасть между нами так сильно, что не мог сделать и шага на встречу из-за страха.

Меня просто сковало это противное липкое чувство и от этого моя вина перед Эдгаром только разрасталась. Казалось, что даже не притронувшись к клавишам фортепиано, я опозорился, как никогда раньше до этого.