Потерянное поколение

– Часто сижу я и думаю, как мне тебя называть,– чуть ли не насилуя себя, бесцветным голосом запел парень,– нежную скромную милую, как мне тебя величать…

И вдруг он отчетливо, ясно увидел свою любимую, стоявшую у окна, в коридоре купейного вагона,– я назову тебя звездочкой,– уже только к ней обратился он,-«звездочка моя, Томочка» – только ты ярче свети.

– Я назову тебя зоренькой,– волшебным способом, во время рассвета, девушка оказалась на высоком берегу реки, неотрывно смотрящую на горизонт, где вот-вот должно показаться солнце.

Закончились слова песни, но Леший, затронутый за живое Санькиным пением, продолжал играть, и, получилось так, что песня не закончилась, а медленно растворилась в темноте. Как растворяются в ночи огни уходящего поезда.

– Классно!– Светка протяжно вздохнула,– Лева, мне аж как-то не по себе, даже плакать захотелось.

– А я слушала, и хотелось, чтобы песня никогда не кончалась! – Искренне отозвалась Юлька, – и чего Томка уехала, у нас так хорошо.

– Я тоже про Томку вспомнила,– Светка хлопнула комара,– че, к чему? Лев, спой еще.

– Мне сегодня пораньше домой надо,– соврал Санька,– Жень, гитару завтра заберу.

3

Потянулись мучительные дни ожидания. Почему-то решив, что Тамара вернется либо через две недели, либо не вернется совсем, Санька с нетерпением и ждал окончания срока, и в то же время боялся его, « А если не приедет?» Осунулся, похудел.

– Саш, ты не заболел ли?– Мать с тревогой ощупала лоб сына,– Что с тобой?

– Да нормально все.– Отмахивался Санька, и поспешно уходил, не желая ни говорить, ни слушать.

Всерьез озабоченная резкой переменой сына, и никак не найдя причины, по привычке накинулась на мужа:– Запретил ребенку играть, он и сохнет!

– Ребенок уже отца перерос,– огрызался тот,– кто ему запрещал, пусть играет.

– Так вот.– Со вздохом женщина признала и свое участие в травле ребенка.

Бесцельно слоняясь по деревне, Санька по несколько раз в день проходил мимо домика, в котором жила Тамара, тупо глядел на навесной замок, висевший в дверных петлях, потом тащился к реке, где уединившись в кустарнике на берегу, смотрел на воду. Почему-то именно в этом насиженном месте ему было как-то легче.