Приговоренный дар. Избранное

И не дай бог выйти мне из моей легенды, из моего очередного, образа, оступиться, допустить бездарную отсебятину, забыть нужную ведущую реплику – в кулисах всегда начеку бдительная безжалостная Служба безопасности моего единственного партнера, моей возлюбленной жертвы… Причем работаю исключительно на импровизации, на вдохновении, облекая, так сказать, в живую плоть какие-то домашние заготовки. Манипуляция на обнаженном жале кинжала, – это отнюдь не цирковое представление, – это ближе к истинному сумасшествию.

Иной раз, почти любя, уважая свою жертву, все-таки в конце концов в одной из затянувшихся сердечных мизансцен, я спешу исполнить свои добровольно возложенные на себя обязательства по очищению этого, утопающего в собственных экстрементах, мира-театра, стремясь хотя бы на жалкий миллиметр, но снизить катастрофический уровень загаженности местности под названием Россия.

Сумасшедший лицедей-одиночка, играющий сразу премьеру, в единственном прогоне.

Помните, я обмолвился о моей осенней прогулке на Лосином острове.

Там я встретил свою студенческую юность в образе юной мадам… Странное и страшное устройство – человеческое сердце. Я ведь эту смазливую сучку все равно продолжал любить, когда она приговорила к казни хулиганистых гимназистов, которых взялся отстреливать ее верный Филиппок-телохранитель. Я возвратил Богу души этих двоих, но с жутким для мальчишек опозданием…»

Уже тогда, в ходе его бесконечного монолога, я ощупью подбирался к названию предстоящего романа, главным персонажем которого будет этот якобы здравомыслящий, неулыбчивый, временами с неуютным потусторонним безжизненным взглядом, интеллигентного ненавязчивого облика, незнакомец, ненавязчиво убеждающий меня, что убийство ближнего для него – это именно его природное органичное состояние.

И тогда же я решил, что роман выйдет под именем «Приговоренный дар» и будет он начинаться с лапидарной здравомыслящей фразы:

– Я не убиваю без особой на то надобности…

Тетрадь I

Я убиваю себя, чтобы показать непокорность и новую страшную свободу мою.

    «Б е с ы», Федор Достоевский

Из всего, что свойственно богам, наибольшее сожаление вызывает то, что они не могут совершить самоубийства.

    «Б о г и», Рюноскэ Акутагава

Запись первая

Я не убиваю без особой на то надобности.

В сущности, от вида моего интеллигентного случайным прохожим не приходит в голову дичайшая паническая дума: спасаться бегством куда-нибудь поближе к живым человеческим существам.