Голгофа / Golgotha

Замахнулся, чтобы бросить камень, и ударил меня по носу, и пошла кровь, и он ужаснулся, и упал на колени, прося прощения, и я заставил их всех уйти, и Иоанн, этот идиот-мальчишка, попытался написать поэму, и я остался наедине с Магдалиной, она была прекрасна, и так хорошо пахла, и волосы у нее были такими мягкими, она посмотрела на меня и в ее глазах я вновь увидел Сад, и ее переполняла ненависть, и я знал, почему. Я до сих пор вижу ее. Не могу не видеть. Вот я и попросил Иуду продать меня врагам, а он отказался.

Я сказал ему, что только ему я могу довериться, только он все сделает правильно, но он пришел в ужас, сказал. Что никогда не предаст меня, сказал, что я воскресил Лазаря из мертвых, сказал, что я – сын Бога, на что я ответил, если я – сын Бога, как ты можешь мне отказать? Магдалина развешивает выстиранное белье на веревке. Ничего не говорит, мучается с прищепками. Иуда плачет и уходит. Я остаюсь и наблюдаю, как она развешивает белье. Я обожаю изящные кисти и руки женщины. Я люблю нежное местечко под подбородком молодой девушки и ее шею. Ее тело – небеса. Я – ад. Она дрожит, развешивая старые комбинации, бюстгальтеры и трусы в дождливый питтсбургский день, такая нежная, с ароматом жимолости, встает на цыпочки, напрягая икроножные мышцы. Боже! То время, когда мы смотрели в окно и видели, как они образуют зверя о двух спинах, прекрасные и совершенные, только любовь, только нежность, никакого насилия, полное единение. Все животные смотрели на нее с нежностью и грустью. Такими мы были в начале. Не может это быть грехом. Две девушки, целующиеся в квартире. Кароли ненавидит меня, у каждого из нас есть наручная кукла-мышь, мы получаем рождественские открытки с ее фотографией, травяной склон, поднимающийся к дому, дождь на городских улицах, проблема в том, что вокруг так много боли, и это сводит меня с ума, вы понимаете, вы – воображаемые люди, сидящие в темноте, лицезрящие мою страсть? Я могу воскрешать людей из мертвых росчерком пера, но не могу помочь себе. Мы ужинали. Там был Леонардо, итальянский парень, делал фотографии. Тринадцать нас за столом, это к беде. Женщины отказались сидеть у нас на коленях. Я отдал Кароли моя наручную куклу-мышь, но она все равно ненавидит меня. Когда Иуда попытался продать меня, они посмеялись над ним. Я велел ему повторить попытку. Мы съели хлеб и выпили вино. Это было хорошо, но женщины ели мое тело. Я съехал на заду в Бобровый водопад.