Игра в 21

Там и пять хлебов,

пара крупных рыб.

Мол, зовите, Ивана со стрёма вы».

Долго пили мы.

Побраталися.

Я сказал, что готов веру им нести.

Согласился их

записать на курс,

но оплату вперёд взял для верности.

Говорю: «Иван,

ты записывай

слово в слово за мной, пожалуйста.

А тебе Семён –

погоняло «Пётр».

А Андрей у нас будет староста».

И кроссовки взяв,

я ушёл в закат

по воде от друзей-алкоголиков.

Пьяным до колен

море и река,

ну а лужи – так те ниже голени.

Свинья и Роза

Свинья цвести пыталась, и на брюхе

лежала в клумбе, и к тому ж она,

как ей казалось, дивно пахла розой,

и пчёлами ей представлялись мухи.

А Роза рядом с ней, цветки склоняя,

чтоб стать жирней, а значит – красивей,

в грязи копалась, и искала жёлудь,

уверенно себя свиньёй считая.

Вы скажете: «Такого быть не может!»

Но я отвечу: «Разве? Почему?

Пусть каждый сам себя определяет,

и самого его решенье гложет,

и по своим глубинным ощущеньям

решает сам, он – роза ли, свинья ль,

и мненье о себе своё слагает,

и пусть отбросит ложные сомненья!

Так отчего ж свинье не пахнуть розой,

а розе не копаться в жёлудях,

коль так они себя определяют,

меняя мир вокруг своею грёзой?»

И думал я: «Бывает и такое!»

И рассуждал я, глядя на Свинью,

и иногда ещё на Розу гля?дя,

как мир велик, и в том искал покоя.

Но за Свиньёй пришли. И с клумбы прямо

зачем-то увели на скотный двор,

а вскоре Розу срезали с куста, хоть

и пыталась хрюкать та упрямо.

Я был опустошён таким финалом.

Но вечером, я, пробуя шашлык,

любуясь розой в вазе, понял чётко,

что то, кем ты себя считаешь – мало!

Что очень может быть важней стократно

то, кем тебя считают все вокруг.

Особенно те, в чьих руках ножи.

Так что определяйтесь аккуратно!

Заброшенная усадьба

В заброшенной усадьбе – тишина.

Я здесь одна.

Брожу в тени густой аллеи,

грущу, себя жалею.

А за листвой белеет

господский корпус в парка глубине.

И мне

так жаль, что не

могу почувствовать я радость дней

далёкой юности моей.

Я помню, перед домом, у дверей

лежал огромный пёс –

лохматый, добрый, ласковый. Он нёс

легко меня, как будто пони.

А на балконе –

там, над крыльцом

сидел с газетою отец. И часто я с отцом

здесь у крыльца в серсо? играла,

и мама нас не одобряла,

хотя и не ругала.