Без грима

Шкаф с одеждой был раскрыт. На полу высился невесомый холмик из чулок и колготок, вываленных впопыхах из ящика с бельем, на трюмо вокруг шкатулки валялись серьги и кольца. Можно было не сомневаться, что его жена умчалась на очередную вечеринку. Следы ее суматошных сборов были красноречивее всяких слов – Марина, торопясь покинуть дом до его прихода, даже не удосужилась придать своему бегству мало-мальски респектабельный вид. Он уже привык к этим ее спонтанным отлучкам и почти смирился с ними, но каждый раз бардак, иллюстрировавший ее порочную слабость, приводил его в ярость.

Толкнув ногой мягкий колготочный ком, он позвонил ей, но ее телефон был выключен. Марина решила пресечь все возможности выйти с ней на связь. Не было ни записки, ни сообщения на автоответчике, ставящих его в известность о том, с кем и куда она отправилась.

Эта мерзавка даже не стала дожидаться, пока он не уедет Москву. Видимо, ошалела от очередного предложения нанюхаться всласть. Теперь она вернется домой лишь накануне его возвращения и, наспех приведя себя в порядок, будет врать ему, что отлучилась только на один вечерок.

Вранье давно уже стало ее второй натурой. Он набрал ее номер снова – телефон не отвечал.

Пнув еще раз ворох ее колготок, он позвонил Майе. В конце концов, его жена веселится сейчас где-то – почему он не может сделать то же самое…

– Привет, моя Кенга. Соскучилась ли ты по мне? – спросил он, когда Майя взяла трубку.

В театре на Литейном Майя играла кенгуриху Кенгу в сказке «Вини Пух и все-все-все», поэтому он порой так называл ее в шутку.

Она работала в их труппе недавно, и ей дали лишь небольшие роли в детских сказках – следовало признать, что Майя была довольно бездарной актрисой.

– Игорек, ты вовремя позвонил! Мой Коноваленко уехал аж на четыре дня, – чуточку взвизгнув в конце фразы от радости, сообщила она, – и ты можешь ко мне приехать! Я сейчас во «Владимирском пассаже». Забери меня отсюда.

Он тихо помычал в трубку.

– Ты мычишь, как племенной бык, – сказала Майя голосом «роковой женщины», которым она любила разговаривать с ним по телефону.

– Я выезжаю. Скоро увидимся, – пообещал он, и отсоединился.

Еле заметные отпечатки его пальцев тихо таяли на лаковой поверхности телефона, как снежинки. Разумеется, он прекрасно отдавал себе отчет в том, насколько фривольным был образ Майиной жизни, но сокрушаться из-за этого было бы по меньшей мере нелепо.