Эгрегор. Абсолютное зло

– Ты не торопишься. – Беззлобно констатировал Теодор, одарив Бориса своей «фирменной», одними уголками рта, улыбкой.

– Я тоже рад тебя видеть. – Совершенно искренне ответил Борис, присаживаясь за столик. – Люблю Прагу. В этих декорациях можно придумать все что угодно. В них, как будто, есть некая незавершенность, приглашающая к импровизации.

– Я понимаю, о чем ты. И даже испытываю нечто подобное, но мы здесь не для эстетской беседы.

– А жаль. Хочу мороженного.

– Сотвори «чудо». Материализуй субстанцию мороженного из энергии своего желания. Покажи, чему научился.

– Легко. – Подозвав официанта, Борис заказал ванильный пломбир со смородиновым вареньем. Выждав, «приличествующую солидному заведению» паузу, ему принесли абстрактных форм сооружение из сладких оттенков белого, залитого густой темной кровью крупных спелых ягод, украшенное вафельной имитацией Великой Китайской Стены. Ему еще подумалось, что как хорошо звучит «кровь с молоком» и как плохо – «молоко с кровью».

* * *

Капелька крови, выступившая на белоснежности ритуальных одежд Анжелики, на уровне правой лопатки, ближе к позвоночнику, воплотилась в слова, уже однажды пережитые – «молоко с кровью». Воспоминание было ярким, «чувственно рельефным», запустившим цепочку «мнемо-образов», восстанавливающих пережитое за последние 12 часов.

Дождавшись, когда Борис наконец закончит наслаждаться своим деликатесом, они покинули ресторан.

– Ты знаешь, что тебя ждет? – Ровным, ничего не выражающим голосом спросил Теодор.

– Обряд. – В тон ему ответил Борис.

– И ты не хочешь знать, в чем он заключается?

Эта часть города почему-то ассоциировалась у Бориса с детским воспоминанием о богато иллюстрированной книжке с поэмой Адама Мицкевича «Пани Твардовская»: готическая перспектива улиц была театрально-зловещей, именно «театрально», то есть – не по-настоящему, «понарошку», наполняя душу легкомысленно-авантюрным ожиданием «бесовщины», с непременно счастливым исходом.

– Пойму по ходу. – Нарочито небрежно бросил Борис, воплощая ответом настроение своей ассоциации. – Ну не бином же Ньютона. Европейская мистика всегда отдавала опереточной театральщиной. Но я готов все исполнить. Честно.

– Как знаешь. – Пожал плечами Теодор.