Светлый эльф в царстве дроу. Спасти от навязанной жены

– Что? – Визарра беспомощно оглянулась на мужчину за своей спиной. Взгляд Малаггара вспыхнул чистой кровавой яростью. Дроу до хруста сжал зубы, и по бокам от его челюсти вздулись и заходили желваки.

– Ты не можешь… – не веря, растерянным голосом пробормотала будущая жена Элендила.

Самому ему вдруг захотелось сжаться до размеров пылинки, стать меньше мухи и забиться в какую-нибудь темную щель, оказаться где угодно, только за пределами этой мрачной комнаты, в которой он задыхался. Эти неровные гранитные стены, этот рельефный каменный свод давили на него.

О, дриады, еще дня не прошло, а он уже так устал притворяться сдержанным, хранить спокойное достоинство, когда внутри все кипит, клокочет и хочется то взорваться от ярости, то сгореть от стыда. Он, принц, привык к совершенно другому отношению, ни разу ему не приходилось терпеть таких унижений, а каждый час в Гремволе был испытанием на прочность.

И то было лишь начало его тернистого пути.

– Ты не можешь, не можешь так поступить, – в шоке повторяла и повторяла Визарра.

– Я все могу, – ответила Ее Величество Ильфрида. – Я королева.

– Но закон…

– Я и есть закон.

Тонкие серые губы Визарры затряслись. Малаггар опустил ладонь на плечо жены, и та накрыла его руку своей с нежностью и любовью. Она любила старшего мужа – это было видно невооруженным глазом. Действительно любила. А своего нового третьего супруга в эту минуту возненавидела окончательно и бесповоротно.

– Титул и происхождение принца Элендила больше соответствуют статусу старшего мужа, – сказала королева. Каждым своим словом она будто добавляла дров в погребальный костер, на котором он горел.

Взгляд Визарры становился все более злым, в нем читалось желание убивать. Вероятно, у старшего супруга были привилегии, которых ее любимчик теперь лишится.

– Хорошо, – медленно, дрожащим от гнева голосом проговорила принцесса, – хорошо. Я услышала вас, Ваше Величество.

Это была угроза, неприкрытая, явная, и она заставила нутро Элендила похолодеть.

Когда все разошлись и он оказался за дверью темного зала собраний, в узком коридоре с низким сводчатым потолком, наконец в одиночестве, то согнулся пополам и не удержал в себе скудный ужин.