Я, они и тьма

Маленький, круглый, какой-то весь мятый и несуразный, с апельсиновой бугристой лысиной и маленькими редкими усиками. Вывернутые жирные губы и маленькие глазки, навевшие ассоциации с изюмом, который утопили в тесте, довершали чудный образ.

– Руки убрал, – тихо сказала я.

Ну не терпела я, когда меня трогали!

Руки ожидаемо никто не убрал. Я исподлобья окинула взглядом кухню – все в молчании занимались своими делами, никто не собирался вмешиваться и вступаться за рабыню.

– Пош-шла, дрянь, – запыхтел гаденыш.

Как это там зовут? Ага. Брыжа, главный повар дома. Он подхватил меня под другую руку и вынес своим немаленьким телом за дверь. Прижал к стене.

– Ты. Подстилка, думаешь, раз тебя хозяин трахает, то все разрешено? – злобно процедил он мне в лицо, дохнув на меня омерзительной смесью сдобы и рассольной кислятины.

– А что, гаденыш, жалеешь, что тебе не досталось? Ты смотри только, слюней в суп не напускай.

Я попала в точку. Мерзкий повар не прочь был попользовать рабыню. Что с нее, убудет? Только вот хозяин ясно и четко дал понять, что такого не потерпит.

Да и такие рабыни стоят огромных денег, а пользоваться такой роскошью Брыже было не по карману. Поэтому девчонке часто доставалось от гада: то суп ее пересолит, то вовсе оставит голодать. В общем, гадил по мере сил и возможностей. У, собака страшная!

– Я тебе так скажу, – прошипел разозленный до гипертонии повар, – лучше бы тебе на кухню больше не заходить. И вообще смелая ты больно стала! Не пороли давно? Ну так я подмогну.

Я усмехнулась.

– Ну попробуй.

Как таракана, стряхнула с себя его потные ладошки. На прощание долго и с обещанием посмотрела в его глаза и отошла.

Повар, озадаченно моргая, остался у стены, не предпринимая попыток меня задержать. Такое поведение Йоле было совсем не свойственно. Она, зная особое отношение этой пакости, старалась на кухню не заходить.

Ну-ну. Я себя растаптывать и унижать не позволю никому. Горло перегрызу, в крайнем случае, себе, но не поддамся. А для повара подготовлю какую-нибудь гадость.

Алкоголь немного прояснил голову. Напряжение чуть спало, но память Йолы взялась атаковать меня с удвоенной силой. Она бы.. Она бы никогда не смогла вот так разговаривать. Подчинение вбили в нее в школе для рабов. Вбили накрепко, но нежно – чтобы на золотом товаре не осталось следов. И это подчинение, это слепое послушание и вечный страх придется выбивать снова. Справляться, не позволять коленкам трястись, не позволять рукам дрожать.