Спасти эльфа

– Как тебя зовут?

Я наблюдала за тем, как эльф погружается в тень моего убежища и неуверенно осматривается.

– Зачем тебе мое имя, Чудовище из Сумрака? – Мужчина остановился в центре шатра. Неестественно прямой, стыдливо прикрывающий свою наготу, он то и дело косился в сторону разобранной кровати.

– При знакомстве принято представляться. – Я понимала, что несу чушь, но ничего лучше не смогла придумать.

Эльф усмехнулся разбитыми губами, а потом взгляд голубых глаз сверкнул сталью.

– Я не дамся тебе, монстр.

– Садись, – кивнула я на раскладной деревянный стул. – Никто пока не посягает на твою честь.

Эльф вздрогнул, и я сообразила, что сморозила глупость – второй раз за последние пять минут: сегодняшняя ночь оставила от чести бедолаги одни лохмотья.

– Здесь ты в безопасности, – поспешила я исправить свою оплошность. – То, что принадлежит эйхарри, не трогают. А сама я не опущусь до насилия.

Плечи воина немного расслабились, но на лице по-прежнему читалось недоверие.

– Прошу, сядь. И скажи, как к тебе обращаться.

С видом, будто делает одолжение, эльф опустился на стул, на самый его краешек. Он сел осторожно, но его зубы все равно сжались от боли: я заметила, как напряглись, отчетливо проступив под кожей, желваки.

Свое имя пленник так и не назвал. Спустя минуту молчания стало окончательно ясно, что ждать ответа нет смысла.

– Надо бы раздобыть тебе одежду, – сказала я, и светлая бровь пленника дернулась в удивлении.

– Желаешь прикрыть все эти уродливые следы, которые оставили на мне твои люди? А я был уверен, что Чудовищу из Сумрака нравится вид крови.

Голос эльфа сочился ядом, а еще он скрипел, словно сухая галька под ногами, и это напомнило мне о том, как несчастный тянулся к осколку глиняного кувшина, в котором сохранилось немного жидкости.

– Хочешь пить.

Я не спрашивала – утверждала. Глаза эльфа расширились. Подобравшись, он тяжело сглотнул и облизал губы, шершавые, как листы папируса.

– Что ты хочешь за кружку воды? – тихо спросил он, опустив взгляд, и добавил, прежде чем я успела вставить хотя бы слово: – Что ты хочешь, кроме моего тела?

Острые скулы порозовели. Гордость не позволила эльфу опуститься до унизительной просьбы.