Рай тебя не спасёт

Годами он скрывал от коллег нестабильное состояние брата, тайно справляясь с последствиями его выходок, и этим дискредитировал Совет, поставил под угрозу весь мир, благополучие каждого в многослойной вселенной, пронизанной бесчисленными вариациями реальностей. Покидая пещеру под острый, разносящийся эхом смех, Молох ощущал вину, но не перед жнецами, которых обманывал, и даже не перед теми, чьи смерти были на его совести, – он подвёл Росса, своего младшего брата. Подвёл, когда отказался слушать, отказался понимать. Как же ненавидел Росс Крепость, узкие коридоры и угнетающий полумрак! Как злила его необходимость следовать раз и навсегда установленному порядку, тысячам бессмысленных правил, касающихся даже таких мелочей, как одежда.

«Я не такой, как ты, как вы все! Я задыхаюсь здесь! Эта Крепость сводит меня с ума!»

«Не говори глупостей».

Молох бежал, поскальзываясь на замшелых камнях, отчаянно карабкаясь вверх, к выходу из туннеля.

«Отпусти меня! Я не хочу быть жнецом!»

«Не дури. Кем же ты тогда будешь? Забирать жизни – наше предназначение».

Он наложил на брата заклятье, не позволяющее покидать Крепость дольше, чем на двенадцать часов, – стандартная рабочая смена.

Безумный хохот затихал вдали. Молох не замечал, что всё время неосознанно касается спрятанных под рубашкой шрамов. Пока он спешил к разверзнувшемуся порталу, его преследовал тихий, но отчётливый перезвон цепей. Молох не мог слышать его на таком расстоянии. Не мог, но слышал.

Глава 11

Поднимался ветер. Тревожный, колючий ветер, несущий запах серы.

Я выбрал не лучшее время, чтобы вернуться, но «лучшее время» и нельзя было угадать. Следовало ускориться, во что бы то ни стало добраться домой до темноты, пока земля под ногами не вспыхнула ослепительным пламенем и это пламя не взметнулось до самых небес. Бережно прижимая спящую девушку к груди, я шёл сквозь туман, каждым волоском ощущая приближение Огненной ночи. Воздух густел. Запах серы усиливался. На мне были туфли из мира смертных с тонкими подошвами, сквозь которые я ощущал, как нагревается земля. Скоро этот жар станет нестерпимым.

Ева пошевелилась во сне. В тумане я едва различал её лицо, но отчётливо слышал дыхание, такое громкое в тишине неотвратимо надвигающейся огненной бури. Иногда призрачная завеса рассеивалась, и вдалеке мелькали обугленные остовы деревьев, скаты крыш, очертания домов. Голое, выжженное пространство. Условия непригодные для хрупкого человека, но к которым Еве придётся привыкнуть.