Последний классик. Роман в стихах. Том первый

В них ощущаю я наглядно,

И грусть, и юмор золотой.

30

Зачем пишу я строки эти,

Да потому что, и Иван

Учился, как-нибудь, заметив

В словах наставников обман.

Трактаты их, детей смущая,

Любую страсть убить могли.

И ничего не обещали

И ничего в них не зажгли.

Ведь день за днём, невзрачно, тупо

Им приходилось излагать

То, что предписано. И глупо

От них восторгов ожидать.

Свободы нет. Любые мысли

Перепроверены давно.

В них нет возвышенности чистой.

В них то, что цензором дано.

В той сероватой атмосфере,

Где сложно истину понять,

Не знал Иван, чему поверить,

Увлечься чем, чем воспылать?

31

Но он легко учился, память

Его спасала много раз.

Иван, накапливая знанья,

Переходил из класса в класс.

Но, смысла истинного в этом

По-прежнему не находил.

Конечно же, не все предметы

В гимназии Иван любил.

Не смог учитель-математик

Зажечь к предмету интерес.

И, на другое время тратил,

Иван, стихам отдавшись весь.

От грусти, серости забвенья,

Однообразных, тусклых дней,

Он уходил в стихотворенья —

В мир свежих мыслей и страстей.

Мы все, им с детства отдавались

И выражали, кто, как мог,

Души изысканную радость,

Любви пленительный восторг.

32

Ивану стал привычным город.

Довольно часто он гулял

Вдоль длинных улиц, разговорам

Людей, живущих в нём, внимал.

Здесь, в сентябре, об урожае,

О хлебе разговор вели.

Зерна обилье поражало.

Хлеб в город тоннами везли.

Мещане их перекупали,

Крестьянам воздавая честь.

На рынках хлеб с телег ссыпали.

Был город в хлебном духе весь.

Слив, груш и яблок изобилье

И горы всяких овощей,

Базары, рынки завалили,

Как прежде радуя людей.

Здесь, в городе, как птичек райских,

Красивых девушек не счесть.

На шарабанах и колясках

Купцы, степенно едут, здесь.

33

Здесь, в повседневности серой

Он не умел без грусти жить.

Кому Иван, здесь мог поверить?

Кого он смог бы, полюбить?

С кем мог бы, тайной поделиться,

Или печалью, может быть?

Кому бы здесь он смог раскрыться

Кого он мог бы, удивить?

И чем? Серы, беспечны люди.

В них нет желания мечтать

И удивить их чем-то трудно.

Но надо ли их удивлять?

Того, кто времени послушен,

Того, кто глуп и любит лгать,

Кто слеп умом и равнодушен —

Не может другом он признать.

Такие мысли возникали

В уме героя моего.

В те дни он жил своей печалью,

Не признавая никого.