72 часа

Это была пухлая женщина, небольшого роста, со средними светлыми неухоженными волосами. Ее белая кожа терялась на фоне темно-синей форменной одежды. Она сидела на кровати, низко свесив голову, которая раскачивалась согласно с поездом, ее руки лежали на коленях ладонями вверх. На груди висел старинный фотоаппарат в кожаном чехле. Ее облик источал уныние. Я не понимал, спит она или умерла уже вовсе. И тут я заметил на столике маленького лупоглазого белого с серым котенка, который стоял на краю и боялся спрыгнуть проводнице на колени.

Этот маленький шерстяной носок был единственным, что не выглядело мертвым и таким чудовищно унылым в грязно-голубом свете привидений и призраков, осеняемых фонарями сквозь иллюминатор проводницкого склепа.

Холод бежал по моей спине. Ночь была черной. Вымершие вагоны чаровали и наводили животный страх. Металлические части состава скрежетали зубами и мучились под напряжением. Я застыл в оцепенении, боясь вспугнуть это навивающее ужас кладбище.

Котенок бухнулся на руки проводнице, и та открыла глаза, полные колоссального уныния и упадка.

Я хотел незаметно сбежать, но понимал, что она чувствует мое присутствие.

– Что угодно? – спросила она, не поворачиваясь ко мне и натирая глаза костяшками пальцев.

– Здравствуйте, – сказал я, пытаясь придумать причину.

– Здравствуйте! – обернулась она и внимательно осмотрела меня, будто я сказал нечто удивительное, отстранившись шеей назад и убирая с колен котенка за пазуху, – Так что угодно?

От некоторой неожиданности, мне совершенно ничего не лезло в голову.

Спросить: «что мы сейчас проезжаем» – было бы наибольшей глупостью.

– Что мы сейчас проезжаем?

Проводница живо подскочила и, бесцеремонно сдвинув меня рукой, уткнулась в пейзаж за окном.

– Росарио, наверное, или Ченнай. Который час?

Я посмотрел себе на запястье, – у меня нет часов.

– Ченнай, наверное, или Акюрейри!

На ее руке прямо перед моим лицом красовались часы.

– У Вас же вот часы!

– Эти? А они не ходят!

– Зачем же Вы их носите?

– Красиво! Красиво же? – и она спозировала с часами.

– Да, ничего, – смущенно сказал я.

– Знаете, колесная пара бьется о стыки рельс где-то раз в секунду. Так что если считать удары и знать время отправления, то можно прикинуть который сейчас час, – и она заливисто засмеялась, согнувшись вдвое и ухватившись за мою руку, чтобы не упасть.

Я совершенно не знал, как мне себя вести и потому просто стоял и ожидал, пока она успокоится.