72 часа

Она уже пришла рукой вплотную – на самую грань. Дыхание остановилось, стук колес остановился, время остановилось. Я висел на волоске.

– Никогда не думали? – отступила она и села на свое место.

Черт. Я чуть не погиб… Она загадочно улыбалась, на ее лбу проступила испарина. «Вот это да!» – подумал я, едва прийдя в себя – «мне повезло вляпать свое путешествие в даму легкого поведения!» Попутчица сидела едва раздвинув ноги и присжимая губы, ее взгляд таинственно приглашал потрахаться. Ей не терпелось подстелиться под первого встречного.

– …не представляли, как проникаете в ее душу?

Я расстегнул пуговицу воротника.

– Душу ли?

– Хотите отделить женскую душу от женского тела? Вам понадобится очень тонкий скальпель.

Я хмыкнул и поморщил нос.

– Давайте играть в игру, – продолжила она, – каждый раз, когда Вы будете говорить нечто удивительное, честное, я буду снимать с себя одну вещь. Но если скажете что-то сомнительное – игра тут же закончится. Идет?

– Отлично, – сказал я, – игра в любовь на раздевание!

Она секунду посмотрела на меня, а затем, приподнявшись, одним движением стянула с себя платье.

Я остолбенел. Волны огненных волос пластались по хрупким плечам, окружая ангельское личико: волшебный нос, губы, исполненные канавками и уголками, строгие ряды ресниц. Тонкая шея, плавная лестница ребер, вогнутая талия, увенчанная пупочком. Две остроносые косточки, обрамляющие дрожащий чуть влажный живот, теряющийся в тончайших малиновых трусиках, уходящих треугольником в самую сердцевину этого великого творения.

Но грудь! Она гипнотизировала меня больше всего, держала за узду. Грудь была совершенством природного дизайна. Я просто смотрел прямо на нее, и в этом не было никаких сомнений – прямо на грудь.

Я перевернул руки ладонями вверх и посмотрел на них. На указательном пальце, рядом с ногтем кривился небольшой шрам. Это когда я чинил линолеум в своем доме, нож сорвался и порезал мне палец почти до кости. Я замотал палец платком, чуть позже перевязал по-нормальному. С тех пор прошло лет пятнадцать – отметина осталась. На подушечке большого пальца той же руки нарушал гармонию другой шрам.