Последний классик. Том второй

77

К тому же был он равнодушен

К политике, хотя порой,

Она опять вползала в душу,

Тревожа низменной игрой.

Её влиянье ощущалось

Людьми, и проникала в жизнь.

И не могла уже, реальность,

Как прежде, правдой дорожить,

Окутываясь той тревогой,

В чьих сотах сотни новых бед.

И жизнь, приобретая строгость,

Меняла сущность новых лет.

Иной идеей обрастая,

В иные дали торопясь,

Иным явленьем прорастая,

Стирая с прошлой жизнью связь.

А Бунин этого не жаждал

И вовсе даже не хотел,

По чьей-то прихоти, однажды,

Покинуть истины предел.

78

Поэт, он, Бунин, не пристало

Ему политиков любить.

Своими дивными стихами

Он мог людей освободить

От многочисленных пороков,

От зависти и прочих зол.

От намерений их жестоких,

Несущих людям произвол.

От подлости и от обмана,

От разрушающей мир, лжи.

От клеветы и гнусной брани…

Спеша, их сущность обнажить.

Стараясь красотой нетленной,

Сердца людские осветить.

Остановить пытаясь, время,

Где он, привык свободно жить.

Политики же, разрушая

Мир, и покой, и тишину

Иное счастье обещая,

Стране готовили войну.

79

Он это чувствовал наверно,

Не потому ли, иногда,

Опять спешил в свою деревню,

Не доверяя городам.

От стачек, демонстраций разных

И от восстаний уходил.

Лишь в красоте природы, праздник

Своей душе, он находил.

Лишь в ней, пусть даже и не броской

Живую радость ощущал.

Он обожал весну, и осень,

Всегда легко воспринимал.

Особенно, когда багрянцем

Блистал озолочённый лес.

Не мог в стихах он не признаться

Что нет прекрасней этих мест,

Где он когда-то появился,

И стать поэтом пожелал.

Где он, накапливая мысли,

Стихами душу наполнял.

80

В любом явлении природы

Он видел истину любви.

Всегда он чувствовал свободным

Себя, под небом синевы.

И находил успокоенье

Среди лугов или дубрав,

Где, заблудившееся время,

К траве невидимо припав,

Опять, как будто бы, уснуло,

Таясь безмолвно в тишине.

И сам он, вдруг забылся Бунин

Под тенью дуба, в полусне.

В тиши безмолвно утопая

И просыпаться не хотел.

И дуб, как будто охраняя

Его, ветвями не шумел.

Раскидистой, широкой тенью,

Поэта, он прикрыл легко,

Чтоб, позабыв свои смятенья,

Поэт, почувствовал покой.

81

И раньше, часто так, бывало.