Путешествие из Санкт-Ленинграда в Бологое

Вот точно так, но – не только волею мироздания, а и в результате явленной нам простенькой и пошловатой (хотя – в чём-то даже куртуазной) интриги оказались памятная нам Натали и пока что не запавший нам в душу Цыбин в привокзальном буфете Московского вокзала, где находились они в ожидании электропоезда до станции Малая Вишера.

Так и только так (и никак иначе) – маленькая Наташка оказалась в мою ирреальность встроена и приобрела для меня смысл! Маленькая Наташка оказывалась Женщиной (с большой буквы); но (ни в коем случае) – ни Вечной Женственностью, ни Софией Премудростью; и слава Богу!

Иначе – всё эти ипостаси определялись бы Емпитафием Карякишевым как «поэтески»; это (конечно же) – пример великого самоскарказма.

Пока мои герои наскоро перекусывали в привокзальном буфете, причём Спиныч какое-то время позволял-не-позволял себе (описание сложности «процесса»: внутренне – душой – сопротивляясь, и внешне – телесно – размышляя); но (долго ли, коротко ли) – всё равно позволил-таки себе немалую порцию сомнительной (буфетной) водки.

Казалось, ничуть от «позволенного скбе» – не опьянел и остался как подпиленная струна на скрипке Паганини (перед тем, как ей совсем надорваться); давеча, когда по наущению Крякишева заинтригованная и вскидчивая, и некогда весьма легкая (как бывалая маргаритка «Сайгона») на подобные авантюры Наташка ему позвонила, Спиныч не преминул поставить ей условием полной своей откровенности путешествие с ним по стране на перекладных электричках.

– Куда? – спросила изумленная маленькая женщина, у которой подобные эскапады приключались лишь в безвозвратной юности; впрочем, ничего сразу же и с ходу отвергнуто не было.

Далее (само собой) – зазвучало опять магическое имя мертвого мученика Коротеева, сходу упомянутое Наташкой, взявшей «тамошнего» Минотавра сразу же за рога (позабыв, что мы-то сейчас в его Лабиринте и под его властью).

– В Москву.

– Всего-то! Сутки пути. Юноша, вы хоть знаете, как мы звали подобные путешествия?

– Путешествовать на «собаках».

– Стало быть, знаете! Но вот что странно: зачем это вам, современному?

– Посмотрим на страну, попутешествуем, поговорим.

– Почему со мной?

– Потому что с вами.

Тогда Натали – стала Наташкой. Как будто она (женщина) – перекинулась в прошлое и стала не поэтеской, но – подругой поэта: той самой (реальной) – которой (в чем-то и где-то довольно глубоко) уже не хотелось красавца Дантеса: настоящего и сущего возжелалось женщине.