Окуневая речка Уводь. Рассказы и стихи

А война пришла в его жизнь в сорок первом, и осталась до конца дней. На фронт отмобилизован был в первые дни войны рядовым пехотного полка. В пехоте долго не навоюешь. Или убьют, или в плен, особенно в начале войны.

По-разному попадали в плен солдаты. Кто по ранению, кто по контузии, а чаще всего, по неопытности командиров. Ну да Бог им судья! Оказался дядя Ваня в фашистском плену. Степь, колючая проволока, овчарки и немцы охранники, сами как собаки. Ни воды, ни укрытия – хуже не придумаешь. Но в поле за проволокой продержали недолго.

Дальше в вагоны-телятники, и прощай Россия.

Через двое суток остановился состав с пленными на берегу водоема. Вода чистая – кто успел, глотнул. А другим просто пулю в затылок, и конец плену. Живых на баржи, черные от угольной пыли, и буксирами в туманную даль. Часа через полтора ходу остановился караван посреди озера. Солнце к закату. Кругом ни чаек, ни воробьев – только волны.

– Вег, руссишь швайна, – штыком в бок и за борт всех до одного, без пощады.

Кто не умел плавать сразу на дно, а кто умел, поплыли, куда глаза глядят. Из всех барж доплюхали до берега человек десять, не больше. Всех, кто доплыл, наградили четвертушкой черного хлеба, и без проволочки оформили моряками, на те же баржи. Дядя Ваня и четвертушку получил, и моряком стал.

Быть моряком на барже дело не хитрое – бери больше, тащи дальше. Если бы только не шторма на озере, да непогода! Спасала только роба да брезент для груза. Одним словом не моряк, а раб в буквальном смысле.

Но паек, какой-никакой выдавали – голодным много не наработаешь.

Почти год проплавал Иван на Венгерском озере Балатон, а дальше опять в эшелон и уж теперь Германия. Работниками к немецким фермершам. Без мужика на ферме даже в Германии делать нечего. Землю без мужика не обиходить.

Хозяйка фермы – молодая женщина лет тридцати пяти, злющая стерва. Чуть что не так – палкой по спине. Три к носу. Городским мужикам доставалось часто. А Иван деревенскую работу знал, делал как надо, и в конце летнего сезона получил от нее подарок – почти новые штаны, взамен флотских.

Два раза в неделю приезжал на ферму гестаповец в форме, лет сорока-сорока пяти, не больше. Прямой, как столб. Очки с сапогами поблескивают. И время приезда, и дни недели каждый раз менял. И почти всегда с овчаркой. Поговорит с хозяйкой, походит, сядет в машину, и нет его. Задумаешься.

На ферме пленнику намного легче, да и язык хозяйский потихоньку в голове укладываться стал.