Альманах «Истоки». Выпуск 14

Но основным его поприщем, живущим в памяти с юных лет, конечно, была роль поэта-трибуна – осуждающего дикую жестокость крепостного права:

Вооружись небесными громами!

Наш падший дух взнеси на высоту,

Чтоб человек не мёртвыми очами

Мог созерцать добро и красоту…

«Карающая лира», «муза мести и печали», «кнутом иссечённая муза»…

Но одновременно с грозовыми раскатами строчек расширялся такой сказочный, всепобеждающий поток любви:

Слабеет дума лютая,

Нож валится из рук,

И всё мне песня слышится

Одна – в лесу, в лугу:

«Люби, покуда любится,

Терпи, покуда терпится,

Прощай, пока прощается,

И – Бог тебе судья!

Так отдельной, сокровенной темой возвышаются женские образы Некрасова, в которых переливаются нежные страсти и его собственная певучая многострадальная интонация любви к своей матери, предположительно непокорной и печальной варшавянке:

Душа твоя – она горит алмазом,

Раздробленным на тысячи крупиц

В величье дел, неуловимых глазом.

Я понял их – я пал пред ними ниц.

Воспоминание? Потрясение или источник памяти священной? – Написано в последний год жизни поэта (1877 год!), когда женившись на милой его сердцу простолюдинке Фёкле Анисимовне Викторовой (его Зинаиде) и уже тяжко болея, в посеребрённом луной томительном безлюдии ночи, в чутких к случайному шороху липовых аллеях поэт «бродил» – воображая себя наедине с молодой матушкой, читающей тайные письма. Может, её плач и был заклинанием его музы? Родились строчки его души:

… И если я наполнил жизнь борьбою

За идеал добра и красоты

И носит песнь, слагаемые мною,

Живой любви глубокие черты, —

О мать моя, подвигнут я тобою!

Во мне спасла живую душу ты!

Любовь уходила и возвращалась! Рядом были и неприступная Авдотья Панаева, и расчётливая француженка Селина, и разнаряженная вдовушка Прасковья Мейшен… Но – на грани очевидного безумства и даже почти самоубийства – в бойком огне влюблённости Некрасов не изменил своей поэтической сути! А когда появились «женщины в русских селеньях, с походкой, со взглядом цариц…», то среди обстановки убогой гордая романтика юности нарисовала статных крестьянок, настоящих красавиц, наливающихся полнокровным теплом, как райские бутоны средней полосы – его Карабихи.