Вторая жена. Книга 3

– Исхан! – позвала еще раз, достаточно громко, но эха в коридоре не было. – Ты нужен мне! Объясни, что происходит!

И снова прошла вперед, понимая, что, возможно, просто трачу время на глупости, в то время как воинство Давлата убивает защитников города. Сделала еще несколько шагов и остановилась перед вырубленной в камнях комнате без дверей. Вспомнила, что именно в ней я очнулась, когда пришла в себя после потери ребенка. Воспоминания ледяной рукой сжали сердце, и я судорожно вздохнула успокаиваясь. Затем посмотрела по сторонам.

Исхана здесь не оказалось.

«Он знает, что я пришла. Слышал меня. Не мог не слышать! – подумала я. – А, значит, не хочет показаться на глаза. Где-то в храме есть потайные ниши, или он сидит там, внизу, в сырости и ждет, когда я уйду!».

Мне пришлось все же вернуться и спуститься вниз, по левому коридору, но он привел меня в маленькую комнату, где на возвышении, устроенном ровно посередине и напоминающем своей формой примитивную чашу, горели свечи. Я огляделась по сторонам, но жреца нигде не было.

«Может он и вовсе ушел, узнав о нападении, или присоединился к защитникам города?» – мелькнула мысль, но что-то снова подсказало мне, что Исхан не станет сражаться. Он просто спрятался, иначе быть не может!

– Хорошо, – сказала в пустоту, покидая комнатку. – Я ухожу, но я вернусь, и ты расскажешь мне все, что я захочу знать. В следующий раз я буду искать тебя до тех пор, пока ты не выйдешь или пока я не снесу этот храм с лица земли.

И добавила жестко, уже находясь в главной комнате храма.

– Жди меня! – после чего вышла, вернув факел на его место.

Воин, сопровождавший меня, протянул мне поводья, едва я поравнялась с жеребцом. Взлетев в седло, направила коня в сторону гор, туда, где шло сражение.

Двигаясь по ночным и заброшенным улицам, я слушала тишину. Дома стояли пустые. Люди где-то спрятали детей и стариков, хотя вряд ли воины Давлата не найдут их, если прорвут оборону. Но думать об этом сейчас не хотелось и было попросту страшно.

Пригибаясь к спине своего жеребца и одновременно привстав в стременах, я неслась вперед, слушая стук копыт и думая почему-то о том, что если бы сейчас меня увидели моя мать и мой отец, они были бы поражены, узнав, что произошло с их нежной и доброй дочерью, с воспитанницей гарема, умевшей только вышивать и танцевать для мужчины, предназначенного ей в мужья.