Поэтический нарцисс

Я думаю, что Он позвал к себе, смеясь,

Двух бесов, и любезно попросил

Побольше взять огня и поразвлечься всласть,

Палить и, не жалея сил,

Ломать, крушить и рвать,

Рождать повсюду страх,

Чтоб идолов в раю был слышен плач и крик,

Чтоб те из них, кто жару на язык

Не угодил – разбились на камнях.

Кивнули бесы, поклонились и –

Наполненные злой из злейших вер –

Рванули вниз, вернее, вверх,

Рванули к трещинам земли.

И поползло, и пламя поползло,

Огонь взметнулся, дьявольски расцвёл!.

В тот вечер Бог не говорил про Зло,

А Зло смеялось долго, глядя в пол.

Дай мне покой!

Нет в мире вечного, и новый твой роман не будет вечен тоже.

Ты безнадёжен и ужасно рад быть безнадёжным.

Как абсурдно сложен твой ложный путь!

Опять по бездорожью ты мчишься вдаль – она на рай похожа,

Ты мечтаешь о любви до дрожи,

Ты спать не можешь и восклицаешь: «Боже!

Дай мне покой!» И в очередь встаёшь,

И плачешь горько, и годами ждёшь,

Годами ждёшь, всё потому, что то же

С тобою в миг один канючит вал ничтожеств.

Всё, что надо знать об искусстве

Чёрное небо на чёрную землю роняет тумана яркую гжель –

С каждой каплей насыщенней и красивей!

И на фоне этой прекрасной сини

Бездарен любой Джакометти и Фаберже.

А вообще живи они в мире печальном и сером – другом,

Без этой прекрасной сини они бы были?

Нашли бы они искусство в извращении были

До уровня понимания дураком?

До воскресения!

Ты к струнам был излишне резок и груб.

Бил дождь всю ночь по стёклам ледяной,

Благословляя нежно твою игру

И взгляд печальный и глубокий твой.

Ты громок был, как звуки этих струн,

Ты был прекрасен, как рисунок

Их идеальных линий, в такт небесных струй

Играл ты, нотный лист в карман обшитый сунув.

Ты погубил толпу несчастных нотой –

Они не знали нот,

Но слушали игру. Им представлялся грота

Чернюшний рот,

Текущей у него большой реки поток,

И небо в звёздах, и пылающий огонь

Так близко к ним и явно, и в ладонь

Их ангелом положенный цветок.

Все краски обезумевшего мира

В одном цветке, а с листьев – мёд-эфир.

Как будто бы они попали на Шекспира,

Когда был жив Шекспир.

И трепет странный их одолевал,

Глаза, погрязшие в липучей слёзной пене.

Священник плакал, плакал генерал

От водки с примесями умиленья.