Ведьмино Наследство

Просто перед глазами полыхнуло, мелькнуло огнем, и ворона жалобно каркнула, махнув занявшимся пламенем хвостовым оперением.

Несколько секунд мы все стояли, застыв на месте. Маруся тяжело дышала, хмуря брови. Добрыня опустил взгляд и, наклонившись ко мне, предложил руку.

– И что все это было? – спросила я, гордо отказавшись от широкой ладони колдуна. Встала, отряхнув зад, и посмотрела сначала на разбитое окно, потом на домовиху и, уже в заключение, на спасителя юных дев, бородача Добрынюшку.

– Ишь, пакостницы! – буркнула Маруся, нарушая тишину.

 – Окно разбили, намусорили! Ох, – она обхватила ладонями свои щеки и закачала головой, глядя на беспорядок, устроенный птицами.

– Они что-то искали? – уточнил Волков.

– Думаю, они искали это, – я кивнула на знак на стене.

Добрыня нахмурился. Подошел к полке и посмотрел на руну.

– Мертвый язык, – огласил то, что я уже знала и без его слов.

– Прочитать можешь? – спросила с надеждой.

– Это не слово, – пояснил он мне мягко, словно маленькой.

 – Это знак. Руны не всегда означают слова.

– А если проще? – уточнила, опасаясь, что сейчас услышу лекцию по мертвому языку, который, к слову, так и не стал мне доступен.

– А ты шож, исче не понимаешь яво? – оглянулась на меня домовиха. – Подвело зельюшко?

– Нет, не понимаю, – призналась с разочарованием. Подошла ближе, оттеснив колдуна, и посмотрела на знак. Прежде не рассматривала его так пристально. Даже когда обнаружила. Ну знак и знак. Мало ли что старая Сима могла рисовать в своем доме на стене.

Но внутри что-то потянуло коснуться. Как тогда, с книгой.

Не отдавая себе отчет в том, что делаю, подняла руку и коснулась указательным пальцем к поверхности стены, провела по узору, повторяя его, словно рисуя. И что-то вдруг произошло. Мир вокруг поплыл, а узор вдруг вспыхнул огнем, который не обжигал, но грел.

Я было отдернула руку, да какой там! Пальцы меня не слушались. Они, как заведенные, снова и снова обводили руну. Вокруг застыло марево тьмы, и я не видела ничего.

Только светящаяся руна и моя рука, палец, выводивший неведомый узор, который стал понятным. Просто вспыхнул в голове, как давно забытое и утерянное знание. Не мое. Чужое. Но такое яркое, словно являлось моим собственным.

Рисунок пришел в движение. Закружился, будто взбесившаяся стрелка циферблата и перед глазами мир померк, а я повалилась в темноту, успев лишь ощутить, что падаю не на пол, а в крепкие мужские руки.

Глава 7.