Ведьмино Наследство

– Вот, значится, наше озеро! – сказала Маруся, уперев левую руку в бок. На правой висела пустая, пока еще, корзина.

«Болотце!» – мысленно поправила домовиху. Потому как иначе назвать эту муть язык не поворачивался.

– Ты к воде покаместь не ходи, – предупредила меня Маруся. – И меня держись. Сперва наперво я тябя с обитателями озера познакомлю. Шобы знали, кто ты такая. А то они, знаешь, себе на уме, как и всякие водяные!

Мне бы не стоило удивляться, но брови сами поползли вверх.

Это я что, сейчас увижу русалок и водяного?

Даже пятки зачесались от предвкушения.

Маруся тем временем подошла к воде. Спустилась к самой кромке, наклонилась, легко коснулась раскрытой ладонью глади.

– Не вражиной пришли, а с миром и добром. Не ругаться, а говорить, – и подняв ладонь, перевернула ее и дунула на влагу, оставшуюся на коже.

У меня даже глаза вытаращились, когда влага поднялась и, превратившись в синее сверкающее нечто, похожее на пыльцу, полетела, гонимая ветром, и рассыпалась над водой, в самом центре озерца.

Прошла секунда-другая, и вдруг гладь озера, там, где упала пыльца, забурлила, будто в ее глубине пробудился гейзер. Выплеснулась китовой струей и на поверхность выплыла голова, зеленая, с кожей, покрытой бородавками и чешуйками. Два больших рыбьих глаза уставились в нашу сторону. Позади головы всплыло еще две макушки. Одна с синими волосами, другая с зелеными, цвета темной листвы.

– Это еще кто? – проговорила я и попятилась назад.

– Шшш, – приложила к губам палец моя спутница.

Головы поднялись выше, и теперь я могла наблюдать толстую жабу и ее, или его, свиту. А вот свита была очень даже ничего, если закрыть глаза на жуткую кожу девушек, отливавшую желтизной.

«Водяной и русалки!» – поняла я и подошла ближе к домовихе. Наклонилась, заметив, что Маруся повернула голову, явно желая что-то мне сказать. И не ошиблась.

– Это Роман, наш местный водяной. И его супруженицы, Мариша и Алла, – тихо шепнула информацию домовиха.

– Роман? – уточнила я шепотом.

– Он сябе новое имя взял. Ужо старый, могет и пошалить, – улыбнулась Маруся. – А прежде звался Богуславом.

– А жены его? – я поглядела, как три головы медленно гребут к берегу. Рук было не видно и казалось, их несет течение. Впрочем, может, они ушами подгребали? От такой мысли внутри, подобно икоте, родился смешок. Но я его доблестно удержала.

– Женки новые. Утопленницы, знаешь ли, – проговорила домовиха.