Окно на тихую улицу

Подвал, десятки лет служивший складом хлама, теперь и должен был превратиться в тот самый островок, о котором с таким жаром говорил Корбут. Дело это Соболеву пришлось по душе.

Тут, конечно, следует сказать о том, что, покончив с журналистикой, Соболев странно переменился. Случилось это неожиданно. Знакомые отметили в нем чрезмерную задумчивость, невесть откуда взявшуюся замкнутость и даже нелюдимость. И это в мужчине средних лет со здоровым интересом к прекрасному полу, в жизнерадостном и остроумном человеке, профессиональном журналисте! Действительно, что-то очень загадочное приключилось с нашим героем.

Однако пролить какой-либо свет на это обстоятельство никому не удалось. Сам же он, когда напивался, говорил о каком-то художнике, который умер в его душе, но которого недавно он встретил в пивной. Художник тот якобы открыл ему глаза на многие темные вещи, после чего сам покончил с собой. Объяснение, согласитесь, не менее темное.

Неудивительно, что странная перемена журналиста показалась странной даже его жене.

И она в конце концов согласилась оформить развод. После чего укатила в свой родимый городишко с трехлетним сыном на руках.

Семейную драму Соболев перенес удивительно спокойно, я бы даже сказал, подозрительно легко. Тут же за какую-то плату у каких-то знакомых снял себе келью – вполне приличную двухкомнатную квартиру с телефоном, с удобствами и необходимой утварью. Перевез свои книги, письменный стол, любимый скрипучий диван и еще много всяческих мелочей, с которыми не захотел расстаться.

До встречи с Корбутом, до того как Корбут под предлогом производственной необходимости подселился к нему, он прожил здесь в совершенном одиночестве целый месяц. И ни одна женщина не переступила порог его квартиры. Зато в библиотеке прибавилось с десяток книг определенного философского уклона.

Нет сомнения, что с помощью таких друзей, как Ницше, Фрейд и Шопенгауэр, в мозгах простого газетчика что-то и произошло. Но это в лучшем случае. Люди, естественно, предположили не лучшее.

«У Санечки крыша поехала», – уверенно заключила его прежняя подруга Аллочка, поняв, что ей уже не быть приглашенной в холостяцкую келью. Произнесла она это не для себя, а в присутствии общих знакомых, которые тут же с сочувствием закивали головами.

Я, конечно, не стану утверждать ничего подобного. Хотя бы потому, что у меня несколько иная заинтересованность в этом человеке, нежели у Аллочки, встреча с которой нам еще предстоит.