Листая страницы Эпохи. Очерки, поэзия

Его психологическое состояние становилось всё более нестабильным, депрессия поэта усугублялась переживаниями личного характера, с этим состоянием он едва справлялся.

Владимир Маяковский, располагал для работы маленькой комнатой-лодочкой на четвёртом этаже в коммунальной квартире на Лубянке (ныне это Государственный музей В. В. Маяковского, Лубянский проезд, д. 3/6 стр. 4), в которой и произошёл его уход из жизни. Утром (14 апреля 1930) у Маяковского было назначено свидание с Вероникой Полонской. С ней он встречался уже второй год, настаивал на её разводе и даже записался в писательский кооператив в проезде Художественного театра, куда вместе с будущей женой собирался переехать жить.

Что властвовало в этот период жизни над состоянием поэта, возможно вселенская (что выделяло его среди других лириков) тоска по любви и острое переживание одиночества. Это и трагедия творчества – возможность быть услышанным при невозможности быть понятым:

«Значит – опять

темно и понуро

сердце возьму,

слезами окапав,

нести, как собака,

которая в конуру

несёт

перееханную поездом лапу…»

Так был рождён образ экзальтированного бунтаря, за которым скрывался романтик с содранной кожей:

«…Меня сейчас узнать не могли бы:

жилистая громадина

стонет,

корчится.

Что может хотеться этакой глыбе?

А глыбе многое хочется!»

Он не хотел умереть, но ему чудовищно больно было жить:

«…Нервы —

большие,

маленькие,

многие! —

скачут бешеные,

и уже

у нервов подкашиваются ноги!

Ничего.

Покреплюсь.

Видите – спокоен как!

Как пульс

Покойника».

Это послание было как крик души о дефиците любви в нашей Вселенной. Несмотря на то что он был человеком публичным, в обычной жизни он был довольно молчалив и замкнут. Его знакомые утверждали, что это произошло с ним после тюрьмы, где он 11 месяцев провёл в одиночной камере.

Агент ОГПУ (НКВД) Яков Агранов был вхож в дом Бриков и хорошо знал В. Маяковского. Он докладывал своё мнение о случившейся трагедии: «Говорят, здесь более серьезная и глубокая причина, с Маяковском перелом произошёл уже давно, и он сам не верил в то, что писал…».

В подтверждение агент приводил цитаты стихотворений: «роясь в нынешнем окаменевшем г…», «я себя смирял, становясь на горло собственной песне», «мне агитпроп в зубах навяз» и так далее. Или, спустившись с невероятных высот лирической поэзии к диктаторскому рифмоплетству («ГПУ – это нашей диктатуры кулак, сжатый.