Над Родиной, над бездной

И под мутным стеклом небосвода,

позабыв, что такое свобода,

мы горды тайниками в столе.

И себе, как другому сословью,

задолжали слезами и кровью

и, губами едва шевеля,

что-то силимся вспомнить из песен…

А за окнами снежная плесень,

полуправда шута-февраля.

    1977

Арбат

Костюмчик вроде бы изысканный,

но лик измучен, как борзая.

Штанина правая обрызгана,

а левая, как смерть, косая.

Там, на углу, где «Бутербродная»,

в кругу друзей и святотатства,

клеймит душа твоя безродная

пороки мира и арбатства.

Усердствует гитара бренная,

не греет пальтецо из плюша,

и ластится к ногам смиренная

географическая суша.

На этой улице заезженной,

как шутка с непечатной фразой,

ты непростительно изнеженный

и незаконно синеглазый.

Как жаль, что ты продался массово

надзору форменного хама,

ведь ты красив, как проза Гамсуна

или как песня Вальсингама…

    1987

Слава богу

Ничего, что ночь меня тревожит, —

слава богу, стражник не треножит

и на месте мятый кошелёк.

Я шагаю, ох как я шагаю,

из шагов я жизнь свою слагаю,

слава богу, путь мой недалёк…

Я расстался с прежними врагами,

я прошёл неслышными шагами

по тропе, по шаткому мостку

над землёй, над шумным водопадом,

я с собой сражался, словно с гадом,

прижимая правую к виску…

Ничего, что плоть моя устала,

а душа из тяжкого металла

тянет вниз, заносит за края,

это всё проходит, слава богу…

Ничего, что я забыл дорогу.

Бездорожье – родина моя.

Преддверие войны

Ветры веют ото всех сторон,

Люди ходят в жёлтом и чужом.

Сумрак взвился клочьями ворон —

Ангел полоснул его ножом.

Город заворочался в бреду.

Зарыдали мальчики во сне.

Потемнели яблоки в саду —

Это мир готовится к войне.

Это мы, железо и кирза,

Встанем неприступною стеной.

Это нас швырнут, как образа,

В пыль и в грязь, в огонь и в перегной.

Это мы седлаем жеребцов,

Прогреваем танков дизеля.

Предстоит сведение концов

В точке абсолютного нуля.

Походная жизнь Трофимова

Памяти Серёжи Евсеева

Болеет сердце. Я здоров как бык.

Молчит душа, свирепствует свобода.

Я прочитал семьсот священных книг,

когда, как все, вернулся из похода.