25 рассказов

Бабий визг, грубый баритон: «Век воли не видать, гражданин начальник!»

Кабинет.

– Спасибо, Влас, – говорит хозяин кабинета, гитару – к сейфу.

Влас выходит.

– Пишите, – дана авторучка и бумага, озаглавленная: «Объяснительная». – Кто вы, где работаете. Где живёте. Цель посещения дома номер двадцать три квартиры двадцать девять по улице Рабочих.

– Это так необходимо?

– Так необходимо, – торопливо, так и гитару перевернул на улице. – Садитесь вон там в углу.

Столик, как парта: каракули, пятна.

– Могу на коленях, дайте подложить какую-нибудь книгу. Как вас зовут?

Он дал промашку: не представился первым, а эта девка напомнила. И опять торопливо:

– Клековкин Виктор Викторович.

Влас вернулся. Глядит. На ней пончо (юбка еле угадывается), колготки, как паутина, туфли мелкие с большими пряжками в виде лир.

– Лейтенант, взгляни-ка на гитару. Дорогая?

Влас берёт гитару деликатно (не понёс бы под дождём струнами вверх).

– Думаю, да. – Струны трогает, и гитара в ответ не бренчанием, аккордом. – На деке нацарапаны буквы.

– Мои инициалы! – девица следит за его движениями одобрительно.

– Наверное, в той квартире нацарапала, – мимоходом замечает Клековкин.

– Ха-ха-ха! – смеётся задержанная.

И лейтенант глядит весело.

– Столик, – говорит, – грязный, – будто жалуется Клековкин, мол, гнёт из себя. Но все гнут до определённого момента.

– Такую посетительницу (лейтенант нарочно говорит так, будто она не задержанная) вы бы и за свой, Виктор Викторович.

Влас одолел в этом году юридический институт. Клековкин давно школу милиции. Но уже капитан. Специалист по квартирным ворам. У неё приметы той, шныряющей в этом микрорайоне.

Лейтенант уходит и уносит гитару.

Пока девица пишет, Виктор Викторович – к форточке, у которой в тайне (руководители не одобряет) покуривает. В тёмном стекле лицо мелкое, глаза жутковато уходят к переносью, и это, как правило, пугает допрашиваемых.

Другое дело он, Виктор Викторович, он не красавец, а воровок ненавидит. Он не доверяет никому.