Шапка и другие рассказы

Именно в армии мною были закреплены основы родительских постулатов и суть тех верных направлений, что даны нам в школе, университетах.

II

Можно много болтать о прежней жизни – там, как говорят, всё было основательно плохо, зарегулировано, а пространство от Бреста до Владивостока было основано не по феншую…

Однако вся болтовня ершистых нынешних критиков разбивается о незыблемый гранит вопроса: «Ты где служил? Ты можешь лично построить полсотни людей, и чтобы они тебе в рот смотрели, ожидая не приказа – доброго слова?» И появляющееся ёрзанье, и потирание ручонок, и возникающее вдруг чесание затылков попросту не катят здесь; или вот это «э-эээээээээ»…

Отдаю себе отчёт, что это максима моей жизненной философии – пусть гражданское общество простит мне её, пожалуй, единственную, как и весь мой прочий заполярный субъективизм!

III

23-е.

В этот день, когда заполярная зима даже не думает отступать, а наоборот, прижимает неслабым морозцем, приклеивает пальцы к дверце ГТТ, рвёт трубы в караулке и заставляет выражать коллективную и искреннюю признательность творцу голубых армейских кальсон с начёсом – мы на плацу.

Белобрысая временщица в который раз метровым слоем припорошила крыши казарм и тенты артиллерийских тягачей, а мы – в привычном тесном дивизионном нашем строю, смотрим с возвышенности праздничного плаца, украшенного флагом СССР, на ширь застывшего Белого моря, на бескрайнюю белую пустыню.

Уверен – мало кто вспоминает в этот день некое сражение под Нарвой, но все едины в одном – это праздник отцовский, это правильный день, который никогда не исчезнет.

И нет, казалось, такой силы, которая способна потушить тысячи красных звёзд.

Стынет от февральского холода на парадном построении рука в уставной шерстяной перчатке, поднесённая к шапке-ушанке, и морозный пар из сотен ртов бойцов и командиров летит вдогонку раскатистому «Ура-а! Ура-а! Ура-а!»

Праздничный концерт

(быль)

Ведь как появляются рассказы?

Идёшь по лице и видишь морозильник, а в нём десятка два сортов мороженого.

И память сразу же воскрешает фрагменты давней студенческой полуголодной жизни и хочется о них рассказать…

I

Это было давно, в прошлом столетии. К ак-то на университетской улице меня поймал за рукав археолог Володя Калинин с пятого курса.

Он угостил меня «Беломором» и задал странный вопрос:

«Как самочувствие?»

Обычно мне папа задавал такой, ну, так, для порядка. Я и в этот раз промычал в ответ типа нормально.