Шапка и другие рассказы

То, что в моё отсутствие быльцем кровати безо всякой причины, просто за косой взгляд в сторону сержанта, был избит закрытый теперь на «губе» Щербина, узнали и без меня. Был конфликт, завершившийся трагически.

* * *

Взяв солёных огурцов размером с гильзу от снаряда, разломав на газете на белоснежные ломти копчёную зубатку и покромсав пшеничный кирпич, я – с друзьями своими Пашей Морозовым и Лёней Бойко, у которых пока ещё никто не ушёл с автоматом в тундру, сидим на замшелом камне, которому миллион лет и смотрим на разлив Белого моря – разлив.

Красота!

Часть шестая. Под колпаком

I

В последующий за описанным выше происшествием квартал мой взвод был объектом пристального внимания всех вышестоящих; они наведывались с моими дивизионными командирами в любое время суток и проверяли содержимое тумбочек, конспекты работы В. И. Ленина «Военная программа пролетарской революции», наличие ножных полотенец и «боевых листков»; они скребли ногтем изображения ГДРовских девушек с бабеттами на голове на дембельском чемодане мл.

с-нта Васи Тютерева и сонно листали мои конспекты по тактике.

Я исходил на радушные улыбки, но был в отчаянии. Это было точное воплощение в жизнь довольно избитого армейского лозунга — «чтобы служба мёдом не казалась»!

II

Мой почерк в объяснительных стал круглым и радужным – как и содержание бумажек. Я гладил проклятые галифе каждый день. Достиг высот декламаторского искусства и нужного тембра в отдании рапортов при встрече проверяющих разного калибра.

Мои планы занятий с бойцами просились на центральный вход Министерства обороны; я уже представлял, как сам Маршал Гречко А. А. склонится однажды над ними и кивнёт порученцу: «Орден Ленина и холодильник ЗиЛ!»

Однако блокада и последующие санкции продолжались, и я уже смирился с тем, что это до конца моих армейских дней – если бы не случай.

III

Майор Гуменюк вошёл стремительно и без стука – по-хозяйски, распахнув дверь в нашу офицерскую канцелярию.

Мои коллеги после совместного распития как раз вышли отлить и качались где-то в солдатском сортире.

«Чё накурено?», – неожиданно дружелюбно спросил Гуменюк, не надеясь на ответ. «Абаринов!», – продолжил он, как будто в кабинете ещё кто-нибудь был. «Завтра готуйся – начпо с дивизии придёт на политзанятие! Сам полковник Кац». Тут он покрутил носом, что-то вспомнил и сказал: «А часнык – это ты правильно, без часныка сам понимаешь!» И ушёл.