Четырехугольник

И без предрассудков…

Про мужа она не упомянула. Да и с какой стати? Юрий Матвеевич залез в интернет и долго искал – с интернетом он был на «вы». Наконец нашел Юлию Савченко. Среди Савченко с именем Юлия имелось аж три поэтессы, но свою Новиков узнал сразу!

Любовь – не когда прожигает огнем,

когда проживают подолгу вдвоем,

когда унимается то, что трясло,

когда понимается все с полусло…

Любовь – когда тапочки, чай и очки,

когда близко-близко родные зрачки.

Когда не срывают одежд, не крадут –

Во сне укрывают теплей от простуд.

Когда замечаешь: белеет висок,

когда оставляешь получше кусок,

когда не стенанья, не розы к ногам,

а ловишь дыханье в ночи по губам.

Любовь – когда нету ни дня, чтобы врозь,

когда прорастаешь друг в друга насквозь,

когда словно слиты в один монолит,

и больно, когда у другого болит.

Сомнений у Новикова почти не оставалось. Едва ли такое можно придумать! Он почувствовал зависть, потому что у него никогда ничего подобного не было.

Но ведь такая не изменит, не уйдет от мужа, не кинется на шею другому оттого, что он главный редактор. Тем более бездумно. Ни за какие коврижки. Она, может, и в своей Сызрани сидит из-за мужа. Она не уедет в Москву, будет охранять свое гнездышко. Своего…

Но кто же он, этот счастливчик?

Счастливчик? Однако:

Твой бедный разум, неподвластный фразам,

напоминает жаркий и бессвязный

тот бред, что ты шептал мне по ночам,

когда мы были молоды, безумны,

и страсти огнедышащий Везувий

объятья наши грешные венчал.

Во мне ты видишь маму или дочку,

и каждый день – подарок и отсрочка,

но мы теперь – навеки визави,

я не уйду, я буду близко, тесно,

я дочь твоя, и мать, сестра, невеста,

зови, как хочешь, лишь зови, зови…

О ком это она, о муже? Новиков не решился спросить. Он знал: все со временем разъяснится.

В конце года, то есть всего через пару месяцев, лучшие авторы журнала выступали на радио, и Юрий Матвеевич пригласил Юлию в Москву.

В это самое время у Ольги Николаевны вышла новая книга, и на книжной выставке ее торжественно презентовали. Во главе стола сидела сама Шуткина, в неизменных черных очках и в черных, без пальцев, перчатках. Новиков обязан был присутствовать, но – один, один… Верно говорят, что одиночество особенно тяжко на людях.