Любовь и ненависть – Фавн

– Ты представляешь, теперь у нас большая семья.

– Я жалею только об одном, – проговорила грустно Мария.

– О чем?

– О том, что ты мне не муж.

– Я тоже, но я не хотел, чтобы репутация Ивана пострадала.

– Я понимаю.

– Поэтому пришлось устроить этот брак, если его можно так называть. Слава богу, никто не знает о Ванькиной болезни, а то бы мы подверглись гонению из деревни. Он даже убегает в лес из мастерской, когда почувствует приближение приступа.

– Как это несправедливо к этому молодому человеку, – вздохнула Мария, поглядывая на кроватку, где спала Настенька.

– Скоро мы положим еще одного ребенка в другую кроватку

– Да, Акиндин, и я счастлива тебе рожать детей.

– Ты идеальная женщина, Машенька.

Он погладил ее по груди и, расстегнув пуговицы, начал ласкать ее. Он нежно водил по ее телу, по груди и воскликнул:

– Божественная женщина! Ты моя роскошная и самая красивая женщина!

– Я вся твоя, Акиндин, мой любимый и самый дорогой. Ты моя единственная любовь.

Так прошел вечер, а утром Мария, накормив всех, решила повесить белье на улице. Она вышла с тазом и была поражена. Акиндин стоял голый в трусах и обливал себя водой из ведра. На дворе стояла морозная погода. Было очень холодно, почти минус 20 градусов. Мария выронила таз от неожиданности. Таз упал на снег, а Мария залюбовалась этим сильным телом. Акиндин повернулся к ней лицом и улыбнулся.

– Акиндин, ты можешь простудиться, – воскликнула Мария, в глазах которой вспыхнуло желание.

– Нет, моя радость, я этим занимаюсь с самого детства. Так меня закалял мой отец. Я думаю, что с весны стану приучать Олежку к этому. Оставь таз, я сам повешу белье. Тебе нельзя это делать.

– Хорошо, Акиндин, – согласилась Мария. Она еще долго стояла в шубе из волчьей шкуры, которую ей купил Акиндин. У нее уже была одна шуба, а эту он подарил для повседневной носки. Она смотрела на это тело, и у нее пробудилось желание ласкать его, трогать его. Она вдруг осознала, что хочет его.

Так прошла зима и наступила весна. Петра Черникова так и не нашли, и его мать Ирина еле пришла в себя и была уже другим человеком. Она перестала вообще улыбаться и стала очень злой. Она часто срывалась на Андрюшку и не стеснялась делать замечания своему мужу Виктору Степановичу. Все говорили, что у нее от горя «поехала крыша».