Равнобесие

Когда-то я радовался такой своей вынужденной (положенной административно учреждённому божеству) догадливости о чужих помыслах… Нам, богам, женщины нужны для отдохновения от божественности. С жёнами такое недопустимо.

– Именно! – могла бы сказать она. – До гадливости.

Но она не допустила такое сказать, и я (опять) стал ей должен. И она (опять) это знала. Когда-нибудь она попросит вернуть долг. Ввернуть весь её мир, естественный, лишённый отказа от невидимой скверны, лишённый со-вести. Мир, признающий добро и зло естественными, как дыхание.

Будем считать, она уже попросила. Просто потому, что я хотел именно такой просьбы: Вернуть мир без понятия греха. Что, конечно, совершенно невыполнимо.

Тогда я по настоящему стал смотреть на арену.

Я видел: Два гладиатора вместе приблизились к нашей ложе и приветствовали нас обычной фразой:

– Здравствуй, цезарь! Идущие на смерть приветствуют тебя.

Мы ответили на это общепринятым жестом. Сразу же дали сигнал, и бой начался. Один из бойцов (он был явно моложе, вооружён сетью и трезубцем) принялся танцевать вокруг гладиатора, который был экипирован мечом и небольшим круглым щитом с шипом… Я не слишком интересовался поединком и не задумался о словах «идущие на смерть» (и об избавлении от смерти).

Всё и так было предопределено: Победит галиеянин, избавителем от смерти останется только он.

Но ежели и мой проект окажется осмыслен, то каждый человек (когда-нибудь и где-нибудь становясь богом) сам избавит себя (поначалу) от смерти, а потом и от власти мутной и тленной материи над чистотой (и полнотой) человеческих помыслов.

Здесь был интересный момент: В обоих случаях доминантой оставалась ирреальность, но в моей версии она не уничтожала низшие существования, называя их «бытием в преисподней».

Во всяком случае я не случайно заставил моих убийц петь мне именно эти тексты.

Всё это я обдумывал, внимательнейшим образом вглядываясь в происходящее на арене. Представлял себе светлые стороны богов-гладиаторов, бьющихся в ритуальных схватках с тёмными сторонами самих же себя.

А (меж этих обдумываний) я ещё и представлял третий вариант: Когда бы не распяли мы Христа, как бы он избавил мир от смерти? В иудейский шеол (прибежище мёртвых или, иначе, Аид) нет доступа богам (и демонам), потому вывести оттуда Адама, Моисея, пророков (не будем перечислять всех, хорошо?) возможно было только умершему человеку, который (как не знающий смерти Бог) воскреснет.